Она выбралась из кресла, напялила тапки, не переставая ругаться, и зашаркала к двери. Хоть бы Люба пришла повечерять! Чайку бы попили, а потом она бы погадала, все не так грустно!
Парамонова зажгла свет, зажмурилась, потому что после полутьмы комнаты стало слишком ярко, глянула на себя в зеркало и отперла дверь.
— А-а! — воскликнула она и улыбнулась кокетливо. — Проходите, проходите до комнаты сразу!
— А у вас… собачка. Не кинется?
— Да нет, нет, куда ж ему кидаться, он старенький уже, дедок совсем! Проходите не стесняйтесь!
А может, и ничего, подумала взбодрившаяся Парамонова и даже в зеркало на себя глянула и поправила кудряшку на лбу.
Не оставят добрые люди, вот в беде навещают ее, сиротку, и не так грустно, есть же вот понимающие, знают, как ей одиноко, и не оставляют…
Тут, на этой самой утешительной и славной мысли, и кончилась жизнь вдовы и сироты Парамоновой.
Ее сильно ударили сзади, так что она покачнулась, но не упала, а со всего маху ударилась виском об острый край шкафа. Виску стало больно, так больно, как не было еще никогда в жизни, и это оказалась такая безнадежная, такая смертельная боль, что сознание взорвалось и лопнуло, и в голове на одну секунду стало ясно и четко, и она поняла, что умирает, что эта боль — начало ее смерти, только начало, но остановить ее уже нельзя.
«Добрый» человек, которому она так обрадовалась, пришел ее убивать, и сейчас убьет, и уже почти убил.
В следующий миг, очень короткий, ей стало нечем дышать, но от боли в лопнувшем сознании она не могла сопротивляться и слышала хрип, который издавало ее собственное сдавленное горло, и еще она успела подумать — неужели это случилось со мной? — с безмерным удивлением, и больше уже ничего не чувствовала.
Тамерлан сипел, кашлял, лаял и пытался прогнать того, кто сделал что-то нехорошее с его хозяйкой, но он был очень стар, и его старческое сердце разрывалось от ужаса, и поделать он ничего не мог.
Очень быстро он понял, что все кончено, и, подгребая деревенеющими лапами, из последних сил пополз, вытянулся и замер.
***— Откуда?! Откуда взрывчатка?!
— Вот отсюда, — Добровольский показал на плотный квадратный пакет, валявшийся на столе.
— Почему ты думаешь, что это взрывчатка?!
— Потому что я знаю.
Олимпиада никак не могла взять в толк, что такое он говорит.
— То есть под носом у дяди Гоши кто-то что-то делал со взрывчаткой, а он даже не знал?!
Добровольский отряхнул руки.
— Липа, — сказал он с некоторым раздражением. — Возьми себя в руки.
