Она работала крановщицей и всегда так обедала — кефир и батон, и так вкусно было этим обедать, так здорово, и, главное, можно долго есть, никуда не спешить, потому что обеденный перерыв час, а батона с кефиром хватало примерно на полчаса, и еще оставалось время, чтобы поболтать с девчонками или просто посидеть на солнышке!
Тамерлан кое-как выбрался из-под кресла и, переваливаясь, пошел на кухню, зацокал по линолеуму когтями.
— Иди, иди, попей, — вслед ему сказала Парамонова, — свежий кефирчик, вку-усный!..
Тамерлан зашел на кухню, и слышно было, как он там лакает, шумно и неаккуратно.
"
"Парамонова откусила от батона. Депутаты в телевизоре перестали ссориться, разошлись в разные стороны, программа кончилась, и началась другая, про писательницу. Этих писателей Парамонова терпеть не могла и считала, что все они как один тунеядцы вроде Женьки с третьего этажа. Ну, скажите на милость, что это такое за работа — сиди себе за столом да води ручкой по бумаге! Так месяцок поводишь, а тебе за это денежки — получи, мол, за свой тяжкий труд, дорогой товарищ писатель! Вот взять, к примеру, ее, Парамонову.
Да она таких историй, о которых в книжках пишут, может сколько хочешь сочинить! Хоть сто, хоть двести! У нее в жизни чего только не было — и с бюрократами она боролась, и с «несунами», и в социалистическом соревновании побеждала, и «Знак Почета» ей вручали, всего не опишешь! А по телевизору ее никто не показывает!
Пока писательница стрекотала, какая она такая-сякая-замечательная, Парамонова доела батон, допила кефир и совсем омрачилась.
Что теперь делать? Батон съеден, кефира нет, кино кончилось, да еще Парамонов помер!..
Тамерлан захрипел на кухне, а это могло означать только одно — кто-то идет по лестнице. Парамонова прислушалась. Она знала шаги всех жильцов и была уверена, что это Липа со второго этажа тащится домой со своей работы. Или сама Липа, или ее хахаль. Вот до чего дошла современная молодежь без руководящей роли партии и правительства! Вот до чего, товарищи, дошла она, когда молодая девка с парнем нерасписанная живет, и никого не стесняется, и даже соседей не сторожится! Когда хочет, приходит, когда хочет, уходит, а у подъезда ее повстречаешь, так вылупит глаза свои бесстыжие и здоровается, вежливо так, как приличная!.
.
Шагов Парамонова не расслышала, зато в дверь позвонили.
Тамерлан изо всех сил напрягся, хрипло гавкнул и закашлялся.
— Принесло кого-то! — сказала Парамонова, страшно обрадованная тем, что кто-то пришел.
