Даже моя жизнь – уже не принадлежала мне.
- Где мои документы? – не узнаю свой голос.
Голос охрипший, будто я кричала всю ночь, что длился полет. Может, и кричала.
Я ничего не помню.
Мужчина был вежлив. В противном случае я бы убила его на месте - до такой степени я ненавижу все, что связано с Рудневым. А эти люди от него.
Он последовал на кухню. На стол он положил папку с документами.
Открываю, бегло просматривая каждый лист. Паспорт. Документы на дом. На машину. На какое-то коммерческое помещение, расположенное в центре рядом с квартирой.
Счета с баснословными суммами, которыми от меня отделались.
Но в паспорте не указан Богдан.
И документов на него нет.
Будто я не являлась его матерью. Будто я не рожала.
- Здесь не хватает документов.
- Это все, что мне велели передать.
Этого не может быть. Пусть я почти не помню последние сутки из-за таблеток, которыми меня напичкали, но они не заставят меня забыть о Богдане.
- Где мой сын?!
Незнакомец молчит. Все молчат.
- Уходите! – мой крик наполняет пустую квартиру.
Мужчина дергается. Но остается на месте.
- Мне велено передать, чтобы вы не обращались в полицию.
- Уходите!!!
Слезы застилают глаза. Чужие люди покидают мой дом. Мой дом, ха-ха… Хочется смеяться и плакать одновременно.
Меня купили. Лишили права быть матерью, но подарили эти безделушки, которые не представляли никакой ценности без родной крови.
Богдан даже не вспомнит меня.
Богдан никогда не узнает, кто действительно дал ему это имя.
Меня оторвали от него, еще не окрепшего малыша, и оставили здесь умирать.
Хотелось кричать от боли, которая прорезалась после успокоительных. И я кричала. Ноги не держали меня, и я упала. Больно на колени. Сминая в руках бумажки - ненужное богатство.
Меня купили. Купили должницу. Как суррогатную мать.
А я верила до последнего, что все наладится. Глупая наивная Аля. Он изначально говорил, что я – никто, и звать меня никем. Предупреждал, чтобы я не привязывалась к ребенку. Что ребенок – не мой, а его.
Вот, для чего меня увезли рожать в другую страну.
Там я была лишена документов, лишена защиты и доказательств, что я – мать своего сына.
Удобная должница. Лишенная прав.
Я так и не поняла, сколько комнат в этой квартире. Я забрела в одну и тут же бросилась на кровать, поджав ноги как избитая собака и пролежав в позе эмбриона то ли день, то ли неделю, то ли месяц. У меня не было сил набраться гордости и уехать. В тот же отцовский дом, к примеру. Просто не было сил.
