Вывалилась из подъезда и изо всех ног припустилась прочь, подальше от этого дома, от припаркованной неподалеку Хонды Хромова.
Быстрей, быстрее. Надо выбраться из этого строящегося района в жилые кварталы. Туда, где есть люди, а не только заборы, заляпанные краской, да груды кирпичей.
Бежала вперед, петляя, то и дело оглядываясь назад, до ужаса боясь увидеть его машину.
Как на зло улицы совершенно пустынны. Ни людей, ни машин, даже собак нет.
Бегу, не обращая внимание на боль в боку. Потом себя пожалею, сейчас укрыться надо.
Тут в метрах ста от меня на улицу вывернула красная Лада Девятка, с шашечками на крыше. Я чуть не завопила от радости и с остервенением начала размахивать руками, пытаясь привлечь к себе внимание, упустив из вида, что полы разорванной майки распахнулись и мое белье оказалось на всеобщем обозрении. Выругавшись, одной рукой прихватила края лохмотьев, прикрывая срамоту, а второй продолжала махать таксисту. Только бы он был свободный, ну, пожалуйста.
Девятка плавно остановилась рядом со мной и я, возблагодарив небеса, заскочила внутрь:
- Поехали быстрее! - провопила не своим голосом, называя адрес.
За рулем сидело лицо кавказской национальности. Красная девятка лихо сорвалась с места:
- Эй, потише,- рявкнула, вцепившись в ручку, - я конечно тороплюсь, но не на столько.
Таксист коряво улыбнулся, но скорость сбавил. Я нервно поглядывала в боковое зеркало, опасаясь погони.
На заднем сиденье у него сидела огромная плюшевая панда. Я мазнула по ней взглядом и отвернулась.
Водитель периодически бросал на меня любопытные взгляды. Я сделала вид, что ничего не замечаю, и занялась собой. Поправила волосы, завязала края порванной футболки под грудью, типа так и надо. Он в это время ну очень заинтересованно поглядывал в мою сторону. Блин, вот не дай Бог что-нибудь ляпнет, про плату натурой! Нос сломаю, не задумываясь. Я сейчас настолько зла, что лучше меня не трогать.
Мужика мой мрачный вид не пронял, поэтому он решил завести разговор:
- От кого бежим?
- Извините, но не ваше дело!
- От того, кто сделал это? - спросил он, кивнув на разорванную футболку.
- Хуже,- холодно ответила я, - майка — это так, детские шалости.
Он криво усмехнулся:
- Хуже говоришь?
Я никак не отреагировала, всем своим видом показывая, что поддерживать пустую беседу не собираюсь.
Достала из сумочки пудреницу с зеркальцем и посмотрела на себя. Екарный бабай! Вот это видок! Глаза бешеные, щеки в малиново-красных пятнах, опухшие алые губы. Ужас.
