— А до этого?
Призадумываюсь.
На душе неприятно становится, ведь в последнюю нашу встречу Таня показала мне фото, где Глеб был с Марией. Делаю паузу, стоит ли такое рассказывать.
Иван ждет, не давит, но и промолчать не получается. Приходится рассказать.
— То есть, Татьяна утверждает, что у вашего мужа любовница имеется. А вы сами что думаете на этот счет?
— Что я думаю? — в сердцах рву салфетку на клочки. — Думаю, что муж стал совсем бессовестным! Эта хищница явилась в наш дом.
— В вашу квартиру?
— Нет же.
В дом отца. Перед похоронами! Вела себя… Как будто скоро станет хозяйкой всего. И на похороны тоже заявилась, — добавляю я. — Ее и Глеба явно что-то связывает.
Достав небольшой блокнот из кармана пиджака, Иван делает какие-то пометки для себя.
— Последний вопрос на сегодня, клянусь, — бросает дружелюбный взгляд. — Когда вы только пришли в себя, вы сказали, что их было двое.
— Я так ничего и не вспомнила. Полностью не вспомнила. Все, что помнила, уже говорила.
Ничего не изменилось.
— И все таки подумайте, почему вы решили, что их было двое? Не спешите…
— Шепот. Шаги. Но такие, как будто цокающие. Мне показалось, что их было двое. И я почему-то решила, что одна из них — женщина. Но я не помню точно.
— Если был шепот, то однозначно их было двое.
— Вы считаете, что это могла быть… она? — я могла подумать только на одну женщину, которую презираю всей душой. — Мария?
Иван пожимает плечами.
— Могу сказать только одно: я обязательно все проверю.
И еще одно.
Протянувшись через весь стол, Иван накрывает мою руку своей ладонь.
— Вам очень много досталось за последние дни. Но несмотря на это, вы хорошо держитесь. Вы — большая молодец.
Ладонь у Ивана сухая, горячая и немного шершавая. Он не спешит отнимать свою руку, а я даже не знаю, как реагировать.
Опускаю взгляд в тарелку с десертом, понимая, что перед глазами все расплывается. Не хотела плакать, тем более, в общественном месте, и вот, пожалуйста!
Осторожно вынимаю салфетку из держателя, подношу к глазам, промокнув ресницы.
— Спасибо. Все хорошо, правда. Я сейчас приду в себя. Просто… по детям скучаю, — выдавливаю из себя.
Поднимаю взгляд, Иван смотрит на меня с сочувствием, но без той нотки жалости, которая всегда звучит унизительно, неважно, в голосе или во взгляде.
И, кажется, он без слов понимает, что дело совсем не в детях. Конечно, я скучаю по ним безумно, но плачу не поэтому.
