Молчи и отдыхай! Я сказал… О Марии ты скоро не услышишь, так и будет! — заявляет Глеб и порывисто встает, наклоняется, чтобы поцеловать меня.
— Не касайся меня после того, как побывал на ней. Иначе меня сейчас стошнит.
Слабо бью его по щеке, он все равно целует.
— Кажется, не стошнило. Так и поладим, Оля. Все наладим! Заживем, как прежде… — шепчет. — Я так за тебя испугался, что даже готов закрыть глаза на твои проколы.
— О чем ты говоришь? Какие проколы?!
— Ничего не имеет значения. Да? Теперь уж точно не имеет.
Теперь есть только я, а он умер. Заживем лучше прежнего, клянусь.
— Ты больной, что ли?! — ахаю. — Ревнуешь меня к мертвому свекру? Да он мне был как отец… Как отец, которого никогда не было. Ты что несешь! Боже… Какой ты мерзкий, Глеб. Ты мерзкий… У самого рыльце в пушку и всех кругом видишь такими же грязными, ничтожными… Мне противно от тебя. И на развод я все-таки подам. Делай, что хочешь, Глеб! И запомни, если ты отберешь у меня детей и не позволишь им со мной видеться, они тебя возненавидят.
Тихо возненавидят… Потому что им нужна мама. Ма-ма, а не шалава, у которой нет ни мозгов, ни приличия…
— Я спишу все на стресс. Поговорим потом, — обрывает меня и уходит.
— Ты болен, — шепчу ему в след. — Параноик. Не знаю, кто засрал тебе мозги этой ложью, но этот кто-то очень хорошо постарался.
Может быть, я даже зря думаю, что у любовницы Глеба нет ума и сообразительности. Может быть, как раз наоборот, я имею дело с очень хитрой и умной сукой. Хитрая, умная и… очень наглая.
И Глеб пляшет под ее дудку… Не знаю, что она ему обо мне наговорила… Хотя после последнего разговора стало понятно, что именно! Скорее всего, именно она обвинила меня в тайном романе со свекром. Хватило же фантазии у мерзкой твари обвинить в подобном… Сама не погнушалась залезть в трусы к женатому мужчине и решила подвинуть меня, но подошла нестандартно к решению проблемы…
Вот только Глеб.
Зачем ему хвататься за брак с нелюбимой?!
Зачем?!
Глава 16
Иван Лавров, следователь
Воробьев прав отчасти, не нравится Ивану Глеб.
Чувствуется напряжение внутри семьи, а девушка — красивая очень, тонкая, светлая, породистая. Хоть многие убеждают, что слова про породу — это чушь, но Иван с ними не согласился бы.
По крайней мере, с Ольгой именно так, в ней порода чувствуется, достоинство и красота в деталях, в жестах. Пусть одета в больничную сорочку и бледная, но все равно возникает чувство, что перед ним — Особенная Женщина.
