Как острое напоминание того, что из родителей у меня только один остался.
В те дни я кощунственно часто думал: живут же некоторые. Долго. Взять того же отца Оли — алкашня пропитая, как только не сгинул! Да, в последние годы пьет меньше, в общежитии живет, работает где-то. Но алкаш! Алкаш же… Сколько он этой водки выжрал, и ничего его не берет, а моих… бог забрал. Неужели ему не нужны другие? Вот мои понадобились — сначала мать, потом отец…
И если в момент кончины матери я просто скорбел, глубоко скорбел, со светлой грустью.
То смерть отца стала ядом, трупным ядом, который теперь во мне.
Снова и снова прокручиваю в голове то самое сообщение, слова, фото… То, после чего я начал приглядываться к Оле внимательнее.
Чушь же! Но словно в подтверждение чужих ядовитых слов я начал замечать, как часто моя жена с отцом время проводит. Едва ли не каждый свободный день с ним виделась!
А фото… Фото не лгут!
Мне и фото показали: как отец с Олей два раза за город ездили, в ресторанный комплекс. Полдня там провели, а мне Оля так ничего и не сказала…"
"Я даже как-то нарочно спросил ее, где была, чем занималась.
Она ответила нейтрально, что была занята домом, детьми и проведала моего отца.
Еще и упрекнуть меня посмела.
Мягко, но упрекнуть:
— Ты бываешь у папы совсем редко. Алексей Дмитриевич сильно сдал после смерти мамы. Бывал бы почаще…
Как только наглости хватило в один день… кататься с ним по ресторанам, за моей спиной, а потом… потом говорить о нем «папа»?!
Я с трудом сдержался.
Разумеется, это не способствовало укреплению отношений с отцом.
Неделю после этого я у него не был ни разу.
Злость и разочарование кипели во мне.
Потом он позвонил, разговор был короткий. Но о главном спросить у меня духу не хватило, ведь отец просто дал мне кое-какие распоряжения насчет фирмы, которой я вот уже более пяти лет сам занимался после его окончательного ухода от дел.
Уму-разуму меня учить вздумал? Может быть, хотел научить и тому, как молодух ублажать?
Хотел я ему бросить, но… не смог.
Духу не хватило, что ли?
До сих пор те невысказанные претензии сидят во мне загноившейся занозой, а претензии и подозрения множатся…
И так паршиво, что его не стало. Он был для меня примером, а под самый конец я так и не узнал самого главного…
Телефон разрывается.
Важные вопросы.
Заставляю себя вспомнить, что надо ехать в офис.
Открываю шкаф в поисках одежды.
Моя серая рубашка висит выглаженная, рядом аккуратно висят черные джинсы.
