Одноклассники суетились вокруг меня, поздравляли Тэйт с отлично выполненной работой и как ни в чем не бывало занимались своими делами, словно мой мир сейчас не рассыпался на части.
Все происходящее вокруг казалось мне белым шумом. Я как в тумане вышел в коридор, и единственным звуком, который четко отдавался у меня в ушах, было биение моего собственного сердца.
Я прижался лбом к прохладной плитке на стене напротив класса Пенли и закрыл глаза.
Что Тэйт, черт возьми, только что со мной сделала?
Я с трудом мог дышать.
Изо всех сил попытался втянуть воздух в легкие.
Нет, нет…
К черту все это.
Тэйт лгала. Все это было игрой.
В четырнадцать лет я мечтал лишь о ней. Всеми мыслями взывал к ней, а она и не думала обо мне. Она не скучала по мне тем летом, когда я уехал к отцу. Я был не нужен ей тогда и не нужен сейчас.
В тот день, когда я вернулся, я нуждался в ней, нуждался так сильно, а она даже не вспомнила обо мне.
Проклятье, Тэйт. Не делай этого. Не лезь ко мне в голову.
Господи, я больше не понимал, чего я хочу.
Я хотел оставить Тэйт в покое. Хотел забыть ее. И в то же время нет.
Может, мне нужно было просто обнять ее и вдыхать ее запах, пока я не вспомню наконец, кто я.
Но я не мог. Я должен был ненавидеть Тэйт.
Я нуждался в этой ненависти, потому что, если мне некуда будет сливать всю свою энергию, тогда я снова слечу с катушек. Если я не смогу фокусироваться на Тэйт, мой отец раздавит меня.
– До скорого, Джаред."
"Я моргнул и повернулся. Ко мне обращался Бен, а Тэйт была с ним.
Она смотрела на меня словно на пустое место. Так, будто я не был для нее центром всего, как она для меня.
Я сунул руки в карманы толстовки, чтобы они не увидели, как я сжал их в кулаки. На людях я постоянно делал так. Это был мой способ держать эмоции в узде, чтобы никто не заметил, что клокочет у меня внутри.
Я сжал зубы. Тэйт уже не может причинить мне боль.
Но воздух, выходивший из моих ноздрей, был раскаленным, когда я смотрел, как они удаляются по коридору.
Она уходила с ним.
Только что она ткнула меня носом в мое же дерьмо.
Она продолжала жить дальше, а я нет.
И я сжал кулаки еще сильнее, пока пальцы не заныли.
– Подбросишь?
Я напряг челюсть – отчаяние грозило превратиться в ярость.
Мне даже не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что это Пайпер.
Последние дни я думал о ней меньше всего, и мне хотелось, чтобы она поняла намек и отстала.
Но потом я вспомнил, что кое для чего она все же хороша.
– Не разговаривай.
