Ей было несвойственно принимать такие ответственные, взрослые решения.
Но при этом я совсем не хотел думать ни о каком колледже.
Мне не нравилась сама мысль о том, как после окончания школы все изменится.
У меня зазвонил телефон, но я отключил звук.
Прикрыв глаза, я слушал трек Cold группы Crossfade, звучавший в салоне, и наслаждался ощущением вонзающейся в кожу иглы. Войдя сюда, я вдруг расслабился и, кажется, даже думать перестал. Мои конечности казались мне невесомыми, и тонна дерьма, которая давила на мои плечи, будто испарилась.
А я могу к этому пристраститься.
Я улыбнулся, представив себя через десять лет сплошь покрытого татуировками просто потому, что мне нравилась боль.
– Хочешь взглянуть? – наконец спросила Аура, тату-мастер, чья голова была украшена дредами.
Я встал и подошел к зеркалу на стене, разглядывая надпись у себя на боку.
Вчера длится вечно. Завтра не наступает никогда.
Эти слова возникли в моей голове буквально из ниоткуда, но они показались мне такими правильными.
Шрифт был достаточно неразборчив, и фраза читалась с трудом – именно эту цель я и преследовал.
Татуировка предназначалась для меня, ни для кого больше.
Я покосился на маленькие капельки крови, словно выступившие в самом конце слова «Никогда».
– Об этом я не просил, – проворчал я, бросив грозный взгляд на Ауру в зеркале.
Она надела темные очки и сунула незажженную сигарету в рот.
– Это искусство, малыш, тебе не понять.
И вышла через заднюю дверь на улицу. Судя по всему, покурить.
Впервые за несколько недель я рассмеялся.
Это что-то, когда женщина может так тебя опустить.
Мы расплатились, потом купили в магазине еды и приехали ко мне. Мать отправила мне сообщение, предупредив, что после работы встречается с друзьями, а значит, дома какое-то время никого не будет. Когда мать пила, то не возвращалась, пока не набиралась до беспамятства.
Но, войдя в дом, я увидел – как будто мое настроение и без того не было фиговым, – посылку из Франции.
Она была адресована отцу Тэйт и к нам, похоже, попала по ошибке.
Мама, заехав на обед, машинально вскрыла ее. И теперь написала мне записку с просьбой, когда я вернусь домой, отнести коробку соседу.
Ага, не раньше, чем я удовлетворю свое проклятое любопытство.
Когда Мэдок ушел в гараж, захватив с собой еду, чтобы мы перекусили прямо за работой, я отогнул края картонной коробки и тут же закрыл ее снова. Кровь буквально вскипела, и я почувствовал голод, которого не испытывал уже много недель.
