К тому же два раза суд запрещал ему приближаться к бывшим подругам после того, как угрожал им насилием."
"Я замираю от страха.
Бьерн – новый парень матери Саги. И я уверен, она не в курсе, что он настоящий козел. Мне стоит рассказать Саге, чтобы она предупредила маму.
Но я не могу.
Никому не могу рассказать о том, что написано в этом дневнике.
По коже бегут мурашки. Снова мне приходит на ум, что, возможно, в дневнике Ханне есть вещи, которые мне не стоит знать. Вещи, которым лучше оставаться тайными.
Может, лучше не читать дальше.
Но мои глаза помимо моей воли продолжают читать. И на следующих строчках я испытываю настоящий шок.
Второй – Хенрик Хан: педофил, домогавшийся детей в школе, где он работал. Осужден на принудительное психиатрическое лечение в 2014 году и содержится в больнице Карсудденс недалеко от Катринехольма.
Супруга Кристина с сыном Винсентом живут в Урмберге.
От удивления я роняю книжку.
Отец Винсента педофил?
Винсент же говорил, он работает на нефтяной платформе в Северном море. Отвечает там за все компьютеры и информационные системы и дома почти не бывает.
Так он сидит в психушке в Карсуддене?
Отец Винсента извращенец? Извращенец похлеще меня! По крайней мере, я не слышал, чтобы за женские наряды и косметику сажали.
Винсент Хан.
Главный придурок Урмберга.
Может, папа и прав. Винсента можно пожалеть.
Малин
Столетнее здание из красного кирпича поражает своей красотой. Высокие арочные окна освещают снег и чернильный декабрьский вечер теплым желтым светом.
В одиноко стоящем доме директора, в пятидесяти метрах от фабрики, тоже горит свет.
В одном из окон – лампа в форме рождественской звезды.
По дороге от машины ко главному входу снег хрустит под ногами.
– Черт, как холодно, – бормочет Андреас.
Я киваю.
Когда мы с мамой сегодня завтракали, на градуснике за окном было минус девять.
Я останавливаюсь и окидываю взглядом похожее на дворец здание. До банкротства фабрики в шестидесятые здесь работали двести человек. Фабрика и мастерская Бругренсов были главными местами работы в Урмберге до того, как закрылись, не в силах конкурировать с иностранными производителями.
Я думаю, каково это было – работать здесь во время расцвета производства. Работа на фабрике кормила целые семьи. Родители работали посменно, а дома их ждали дети в окружении вещей, предоставленных техническим прогрессом и зарплатами обоих родителей: телевизора, телефона, виниловых пластинок. А над ними, над лесом, где-то в черном тихом космосе, парил спутник.
