– Урмберг – маленькая деревня, – продолжаю я как можно спокойнее, хотя щеки горят огнем. – По какой-то причине власти решили поселить посреди леса сотню арабов. Сто человек из страны с другими ценностями. Переживших войну, пытки, страдания. И здесь они получают помощь – крышу над головой, еду, пособие, образование. Ты должен понять, что людям нелегко приходится в Урмберге. Это умирающая деревня. Предприятия закрылись. Производство переехало в Азию. Закрылась почта, детский сад. Даже этот чертов магазин заколотили.
– Такое происходит и в других местах, – коротко замечает Манфред.
– Да, – соглашаюсь я. – Но в Урмберге такая ситуация уже несколько поколений. До банкротства фабрик здесь была работа. А теперь здесь нет ничего. Совсем ничего. Люди чувствуют себя преданными. Разумеется, их раздражает, когда беженцам все преподносят на блюдечке с голубой каемочкой. К тому же они предъявляют кучу требований. Чтобы врачи в больнице в Вингокере говорили по-арабски, чтобы в бассейне ввели женские дни.
Я замолкаю, но вижу выражение глаз Андреаса.
В них страх и неприязнь. Он словно смотрит на диковинного хищного зверя или на ребенка, играющего с заряженным пистолетом.
– К чему ты клонишь? – спрашивает он.
– К тому, что я понимаю их ход мысли. Хотя не разделяю их точку зрения по многим вопросам. Я не расист, если ты так подумал.
– А звучит так, словно расист. Разве ты сама не замечаешь? Малин, это же могла быть ты…
– В смысле? Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что ты могла спасаться от войны и голода.
– Не говори ерунды. Я из Урмберга. Никто нам тут не помогает. Разве не лучше сначала навести порядок у себя дома, прежде чем помогать всему миру?
Манфред с такой силой хлопает ладонями по столу, что бумаги разлетаются по комнате, а кофе выплескивается из стаканчика."
"– Черт побери! Не знаю, что вы не поделили. Но, что бы это ни было, решайте свои проблемы в нерабочее время и за пределами конторы.
Он вскакивает на ноги и начинает мерить комнату шагами.
– Но, – обращаюсь я к нему, – я только пыталась объяснить, почему люди так говорят.
Они разочарованы, потому что никто им не помогает. Урмберг не получил и сотой доли ресурсов, которые выделяются беженцам. А сам ты что думаешь? Или ты об этом не думал?
Манфред останавливается и грозно смотрит на меня. Его тело застывает как немой укор.
– Неважно, что я думаю о приюте для беженцев. Неважно, устраивают мусульманским женщинам отдельные дни в бассейне или нет. Мы здесь расследуем убийство. Два убийства.
