За окном уже стемнело и крупные белые снежные хлопья падают с неба.
До Рождества осталось меньше месяца.
Я надеюсь, что мы найдем Петера целым и невредимым и разгадаем тайну убийств. И что я навсегда покину Урмберг.
У Макса все хорошо.
Даже очень хорошо.
Шеф похвалил его за работу над сложным страховым случаем. Женщина лет пятидесяти утверждала, что потянула мышцы, когда выгуливала собаку и та резко потянула поводок, и требовала от страховой компании кучу денег. Благодаря усилиям Макса компании не придется платить ей страховую выплату.
– Просто чудо. Она не получит ни эре, – хвастается он с нескрываемой гордостью.
Да, именно так он и говорит.
Но мне от его подробного рассказа становится тревожно. Не потому, что бедная женщина осталась без компенсации, а потому что Макс так долго и нудно об этом рассказывает. Меня никогда особо не интересовала его работа. Тем более что он ни разу не спросил, как дела у меня на работе.
У меня в голове внезапно раздается мамин голос.
Ты действительно его любишь?
Я еще больше злюсь, но на этот раз на маму.
Она всегда думает, что знает, что для меня лучше. А ведь она всю жизнь торчит в этой дыре. Живет в том же доме, в котором выросла, и общается с теми же людьми, что и в детстве.
Макс заканчивает разговор словами, что он не сможет встретиться в выходные, ему нужно работать, я отвечаю, что ничего страшного, потому что мне тоже надо работать над расследованием здесь, в Урмберге.
– Ладно, – говорит он, не делая попыток узнать, как у меня дела.
Положив трубку, я чувствую, что настроение у меня резко упало. На меня словно нашло озарение, только я пока еще не поняла, какое."
"Подумав, я понимаю, в чем дело.
Мне не хочется ехать в Стокгольм на выходные, чтобы сидеть перед плазменным телевизором и слушать, как Макс нудит о своей работе. У меня нет никакого желания есть стейк и запивать его красным вином. И мне совсем не хочется заниматься с ним любовью в его большой дорогой кровати с двойным матрасом, набитым конской щетиной, и однотонным бельем.
Что со мной не так?
Я получила то, о чем всегда мечтала. Почему я валяю дурака?
– Все хорошо? – спрашивает Андреас, когда я возвращаюсь и откладываю в сторону мобильник.
– Конечно. Все прекрасно, – отвечаю я и понимаю, что это прозвучало грубо.
Манфред откашливается.
– Пройдемся по рекомендациям, полученным в связи с пропажей Петера, или вам надо что-то уладить?
Наши глаза встречаются. У Манфреда усталый вид.
