Ханне открывает глаза.
– Где? – шепчет Манфред.
– Не знаю.
Ханне склоняет голову, и на мгновение мне кажется, что она сейчас зарыдает.
– Кстати, о книгах. Не помните, где ваша тетрадка? – спрашиваю я.
Ханне качает головой.
– Дневник? Не знаю. И поверьте мне: если бы я знала, давно бы уже забрала, потому что там записано все.
Мы еще какое-то время болтаем, но Ханне ничего больше не вспоминает, и мы решаем вернуться в участок.
Когда Ханне поднимается, чтобы обнять Манфреда на прощание, я замечаю у нее на шее под старой застиранной мужской рубашкой медальон на цепочке.
Когда они разжимают объятья, я не удерживаюсь от вопроса:
– Красивый медальон, Ханне. Новый?
Снова у нее на лице выражение полного непонимания, которое теперь так хорошо мне знакомо.
– Не знаю, – мученическим голосом отвечает она, поднося руку к шее. Она вынимает цепочку из выреза, чтобы я могла посмотреть.
Это золотой медальон на тонкой золотой цепочке. Он украшен зеленой эмалью с камушками, похожими на бриллианты.
По краям – сложная вязь.
– Старинный, – отмечаю я, разглядывая украшение.
Ханне кивает и краснеет.
– Может, Петер вам подарил? – предполагаю я.
– Может, – говорит Ханне и краснеет еще сильнее, словно ей стыдно за то, что она не смогла нам помочь.
Джейк
У могильника нашли тело убитой женщины.
Папа сказал нам это утром, перед тем как я поехал в школу. И добавил, что готов поставить месячную зарплату на то, что и жертва и убийца – обитатели «арабского санатория» в здании бывшей текстильной фабрики.
В школе тоже все это обсуждали, но подробностей никто не знал.
Мы с Сагой хотели поехать к могильнику и проверить, но ей пришлось сидеть с младшей сестрой, так что я пошел домой.
И теперь сижу за письменным столом с дневником Ханне, вложенным внутрь учебника истории на случай, если папа или Мелинда зайдут в комнату. Рядом со мной Эйфелева башня. Она готова. Или, по крайней мере, лучше, чем сейчас, она уже не будет. В четверг покажу ее учительнице.
Что-то во мне изменилось, но я не знаю, что именно.
Может, поцелуй Саги выбил меня из равновесия. А может, рассказ Ханне так повлиял на мои мысли. Так или иначе, но моя жизнь стала ярче, ощутимее. Вкус колы ощущается сильнее, деревья в лесу выглядят красивее, чем обычно. Каждая следующая елка, припудренная белым снежком, прекраснее предыдущей, а река похожа на бесконечную серебристую ленту, вьющуюся между камнями. Ханне словно обрела голос и говорит со мной со страниц дневника.
