Ханне кивает и закрывает глаза.
– Гренландия. Это последнее, что я четко помню. А после – сумбур. И только обрывки воспоминаний с того дня, когда Петер пропал, или, по крайней мере, мне так кажется. Я бежала, бежала прочь от кого-то или чего-то. Или у меня было такое чувство, что я убегаю. Мне было страшно. Я задыхалась. Боль во всем теле, но я продолжала бежать. И холод. Кошмарный холод.
– Очень хорошо, – Манфред сжимает ей руку. – Помнишь, в какое время суток это было?
Ханне жмурит глаза, делает глубокий вдох. Одно веко у нее подрагивает.
– Было темно.
– А какая была погода?
Ханне ерзает на стуле.
– Я помню дождь в лицо. Ветку, упавшую с дерева. Была буря. Страшная буря.
Манфред одними губами произносит «пятница»."
"Ханне, должно быть, была в лесу вечером пятницы. Значит, она бродила по лесу целые сутки, пока ее не подобрала та машина.
– Хорошо. Очень хорошо. Ты все время говоришь «я». Петер был с тобой в лесу?
Ханне открывает глаза. Молча смотрит в окно на сверкающий в лучах утреннего солнца снег.
– Не помню. Думаю… Нет, я не знаю.
– Хорошо, – отвечает Манфред. – Вернемся назад. Помнишь, почему ты или вы были в лесу?
– Мы… Нет… Почти!
Ханне трясет головой.
– Простите. В голове одна каша. Но это должно было быть связано с расследованием. Иначе что еще нам делать в лесу? Наблюдать за птицами? Целоваться под елкой?
Манфред криво улыбается.
– А что вы помните о расследовании? – спрашиваю я.
Ханне отвечает не сразу. А когда наконец открывает рот, на лице у нее мученическое выражение:
– Если честно, – медленно произносит она, – ничего.
Манфред встречается со мной взглядом, в его глазах я вижу разочарование.
– Хорошо. Ничего страшного. Еще что-нибудь?
Ханне кивает, закрывает глаза. Солнечный свет проникает в окно и высвечивает медную прядь у нее в волосах.
– Мы были в темной тесной комнате.
– Погоди, что за комната?
Манфред всматривается ей в лицо.
– Просто в комнате. Или в чулане. Может, в гараже или сарае. Не знаю, до леса или после… И потом я помню…
Она поднимает глаза к потолку.
Снова трет руки друг о друга.
– Доски. Такие грубые на ощупь, шершавые, необтесанные.
– Какого рода доски? – спрашиваю я.
– Не знаю… просто доски… и…
– И?
Манфред с трудом сдерживает нетерпение.
– Книги, – выдыхает Ханне.
– Книги? Что за книги?
– Не знаю. Обычные книги. Или…
Ханне умолкает, закатывает глаза, трет пальцами виски.
– Английские книги. В стопках на полу. На грязном полу.
Манфред смотрит на меня. Поленья потрескивают в печи.
