То, что она умерла такой молодой, нелогично и, прежде всего, несправедливо. Почему старухи, вроде Берит или Маргареты, живы-живёхоньки, а моя молодая мама мертва и похоронена?
Я останавливаюсь, перевожу дыхание. Смотрю вверх на гору в страхе, что Ханне скатится с нее, как гигантский снежный ком.
Но ничего не происходит.
Никто с горы не катится.
Я продолжаю подъем.
Поднимаю одну ногу, потом другую, повторяю, продолжаю двигаться вперед, превозмогая усталость, голод, боль в голове и огромное желание лечь на снег и заснуть.
Я знаю, что этого делать нельзя. Стужа смертельно опасна. Она будет шептать изможденному человеку, что все, что ему нужно, – это пара минут отдыха, он поддастся искушению и не успеет и глазом моргнуть, как превратится в ледышку.
Как П.
«Лучше не думать о теле в морозильнике», – говорю я себе, перешагивая через засыпанную снегом ветку и смотря вперед.
Зачем Маргарета тащит Ханне на гору? Здесь столько гораздо более удобных мест для убийства, и не надо никуда лезть.
На Урмберг тяжело подниматься даже молодым людям в летнее время, что же говорить о старушках зимой.
Мы с Сагой пару раз залезали на гору прошлым летом. Сидели на уступе Эттеступан, ели конфеты и рассматривали окрестности.
С высоты птичьего полета деревня смотрится красиво, как на картинке. Сверху не видно следов упадка и разрушения, на которые Ханне жалуется в дневнике. Не видно заколоченных окон, размалеванных фасадов, ржавых остовов от машин. Сверху Урмберг смотрится так, словно Мелинда разрисовала его своими пушистыми кисточками для макияжа.
Я снова смотрю вверх.
Ханне остановилась на уступе Эттаступан, слева от древнего захоронения, но Маргареты нигде не видно, наверно, ушла вперед.
Вперед? Но впереди только пропасть.
Внезапно я все понимаю.
Вот зачем Маргарета затащила Ханне на гору. И вот почему так важно было сделать это сегодня, когда идет снег.
Мне вспоминаются слова Магнуса.
Но позже на неделе выпадет больше снега. Обязательно делать это сегодня?
Я в ужасе оборачиваюсь.
Снег заметает следы Маргареты.
Мои собственные уже присыпаны снежными хлопьями."
"Я ускоряю шаг, почти бегу вверх в гору. Но ноги разъезжаются, я падаю, ударяюсь лицом о что-то острое под снегом. Вслепую шарю по снегу, пока не нащупываю ветку, на которую можно опереться и встать на ноги.
Стаскиваю рукавицу, сплевываю снег, провожу рукой по окоченевшей от мороза щеке. Нащупываю рану, что-то теплое и липкое течет по лицу.
Кровь.
«Это только царапинка, – говорю я себе.
