– Вы знаете в Урмберге кого-нибудь, кто читает английские книжки? – спрашиваю я.
– Английские книжки?
Мама качает головой и поджимает губы, а Маргарета напряженно думает.
– Может, Рагнхильд, – предполагает она. – Не знаю наверняка, но она так гордится тем, что работала учительницей шведского языка. Не удивлюсь, если она и по-английски тоже читает.
И потом:
– Или Берит. У нее в восьмидесятые был бойфренд из Ирландии. Садовник. Помню, ему нравилось читать. Больше, чем работать. Но что поделать. Берит всегда не везло с мужчинами.
Она вздыхает и качает головой.
Подумав немного, я решаю задать второй вопрос.
– Вы здесь живете всю жизнь. Вы помните, с чего начались все эти истории о привидении ребенка у могильника?
Мама с Маргаретой смотрят друг на друга.
– Но, милая, – качает головой мама, – это же просто болтовня.
– Разумеется, – соглашаюсь я. – Но кто положил начало этой болтовне?
Мама поднимает глаза к потолку.
– Не знаю. По-моему, ты тогда была маленькой."
"– Сумп-Ивар видел того ребенка, – охотно делится Маргарета.
– Он видел голого младенца в траве у захоронения. Бледного как смерть, с синими губами. И когда хотел взять его на руки – пуфф, – тот превратился в дым.
Сумп-Ивар – это брат Гуннара Стена.
Он жил с другой стороны церкви, рядом с разломом. Умер лет восемь-девять назад. Он был со странностями: думал, что соседи за ним следят, что стоматолог вставил ему в зубы радиопередатчики. Как-то зимой он обложил все стены в доме пенопластом, чтобы помешать радиоволнам проникнуть внутрь.
Мы с приятелями тогда хорошо посмеялись. Забрались на крышу и засадили большой выкрашенный красной краской нож в конек. Сейчас мне стыдно за ту проделку.
– У него были проблемы с головой, – говорю я.
– Но он видел ребенка, – со всей серьезностью заявляет Маргарета.
– Он чего только не видел, – возражает мама. – Я бы не верила ни единому его слову.
Маргарета кривит морщинистый рот.
– И когда это было?
– Должно быть, когда Берит подожгла свою раздолбанную машину. Да, после того.
Но до того, как Рут с Гуннаром построили себе застекленную веранду, которой так хвастались.
– А это когда было?
Маргарета пожимает плечами.
– Не помню. Но могу спросить Рагнхильд. Может, она помнит.
Она выпрямляет спину, убирает тонкие волосы в сторону морщинистой рукой и набирает в грудь воздуха, словно готовясь поведать очередную историю.
– Слушайте, я, наверно, пойду спать. Мне завтра рано вставать, – поспешно сообщаю я.
– Завтра? – удивляется мама.
