Я тогда на нее жутко разозлился, хотя, конечно, мама не виновата в том, что заболела раком и умерла.
«Никто не виноват», – сказал папа, но, по-моему, виноват Бог, потому что он не успевает уследить за тем, чтобы у всех все было хорошо.
После смерти мамы все изменилось.
Папа сник, как проколотый воздушный шарик. Он весь усох и потерял волю к жизни. Мелинда, напротив, сразу повзрослела и обнаружила в себе новые силы. Если раньше она только слушала музыку у себя в комнате и мутила со своим парнем, то теперь она готовит еду, покупает продукты и делает прочие вещи, которые раньше делала мама.
Я знаю, что тоже изменился, но не знаю насколько. Внешне я выгляжу как обычно, но внутри у меня все переменилось. Точно так же было и после того, как Сага меня поцеловала.
Папа, наверно, тоже переменился. Но он никогда об этом не говорит. Он говорит о других вещах – таких как арабы и юбки Мелинды, слишком короткие, на его взгляд.
Они начали обсуждать создание народной дружины, папа с Улле. Папа говорит, что убийство женщины в лесу было «последней каплей» и что его долг защитить женщин Урмберга, даже если им придется «надавать арабам тумаков».
Я спросил, откуда он знает, что именно арабов нам надо опасаться, но папа ничего не ответил. Только хлопнул дверцей холодильника так сильно, что кубики льда посыпались на пол.
Я не могу представить себе, чтобы Улле с папой патрулировали улицы в Урмберге. Тут и улиц-то толком нет. Один лес. Они, что, кружили бы по лесу и ловили арабов?
И где бы они держали пиво во время этих патрулей?
Я поднимаю дневник с пола и взвешиваю в руке.
Вчера я хотел его выбросить, но чем больше я думаю об этом, тем больше чувствую, что должен все прочитать.
Особенно то, что касается папы."
"Когда мы уходили от Ульссонов, на душе у нас было тяжело.
Впрочем, они не единственное печальное зрелище в Урмберге.
Вся деревня находится в упадке и руинах. Полуразрушенные фабрики, закрытые магазины, заколоченные окна.
На этом фоне подозрительность по отношению к беженцам не выглядит так уж странно.
Так часто бывает.
Мозг ищет причинно-следственную связь. Легко решить, что беженцы виноваты в этой разрухе. Что безработица, отток жителей, прекращение государственного финансирования – симптомы одной и той же болезни.
И для человека, лишенного достатка и достоинства, искушение найти виноватого слишком велико.
Например иммигрантов.
Я думаю о Нермине. О ее костях на фото – белых, как полотно.
Мертвых.
Она лежит там, на кладбище, в безымянной могиле.
