***
Все это время Марина общалась с сыном. Владимир теперь часто заглядывал в «Ангар», почти каждый день. Виделся там с Никитой и обязательно заходил к ней. Рассказывал о положении в фирме, что делал.
Даши там не было, она уехала почти сразу, вернуться должна была только к свадьбе. Судя по всему, Вовке так и не удалось с ней переговорить. Марина не спрашивала сына, но вид у него был довольно подавленный и помрачневший. И вместе с тем, в нем ощущалась странная решимость, как будто он ждал чего-то. Или готовился.
А пару дней назад Владимир обмолвился, что к нему приходил отец.
Значит, Богдан приехал?
Марина не то чтобы насторожилась, но да. Пусть это уже в прошлом, а все равно ей было неприятно слышать. Осадок остался от их с Богданом последней встречи. Дмитрий ругался матом сквозь зубы, в конце концов, сказал:
- Успокойся, я не подпущу его к тебе близко.
Она, конечно, вздохнула с облегчением, потому что, честно, совсем не хотелось после всего бывшего мужа видеть.
Потом в суете это все забылось.
И незаметно (то есть как раз наоборот внезапно) подошел день свадьбы. Платье Марине доставили накануне вечером, а с утра начался сумасшедший дом.
Марина хотела, чтобы ее забирали из ее квартиры. Потому что негоже, когда невесту забирают из дома жениха. Ладно, без вопросов. В конце концов, оцепили весь район. Но Дмитрия к ней, естественно, не пускали. Он томился снаружи, нервничал, как пацан.
Как это говорят: о бедном гусаре замолвите слово?
То есть, о счастливом женихе."
"Да кто вообще тут про жениха помнил? Сейчас все крутилось вокруг его женщины.
Он так хотел, он балдел от этого, просто млел от какого-то первобытного самцового довольства. Чувствовал себя, как ствол старого засохшего дерева, в которое ударила молния, и он… Зацвел. Листья пошли, сок жизни побежал от корней, расправились ветви.
Он ведь уже очень много лет просто существовал по инерции. Окаменело все в душе, засохло. Осталась только та часть, что отвечала за бизнес. Сейчас он снова ощущал себя живым.
Молодым. Как будто столько лет спал, а тут внезапно проснулся.
Ох, какое это замечательное чувство – просто жить.
И дышится иначе, и чувствуешь, как тебя переполняют сила и дурь. Так что хочется влезть к любимой женщине в окно с букетом в зубах, и ну его все нахрен. Он даже поглядывал вверх и прикидывал, как ловчее взобраться по кронштейнам для кондиционеров. А на улице дождичек крепчал, апрель месяц все-таки.
Но вот ему наконец дали добро. Можно заходить.
