Посмеешь хоть что-нибудь выкинуть, я сдам тебя кавказцам. Поняла?!
- П-поняла, — дрожа выдавила она и разрыдалась, закрывая лицо руками.
Как же страшно было осознать, что тот взрослый мужик, которого она когда-то хотела получить и получила, на самом деле безжалостный монстр. Разве ж она думала, когда отбирала его у бывшей жены, что в итоге сама окажется в гораздо худшем положении? Так жалко было себя, до слез.
Только Богдану было плевать на Викины слезы. Ему нужен был повод, чтобы приехать, и он его нашел.
А дальше он собирался вернуть себе контроль и сделать две вещи. Решить вопрос с самоуправством сына и не дать Марине совершить фатальную ошибку. Выйти за Ярцева.
Но если бы только это. Личного примешивалось слишком много. Так много, что внезапно становилось трудно дышать. Неизвестно, из каких глубин души лезли на поверхность непрошенные чувства. Чувства сейчас надо было отбросить. Не для того он столько лет все четко планировал, чтобы сейчас ему перепутали все карты.
Однако выполнить все четко по плану оказалось не так-то просто.
***
Попытка нормально поговорить с сыном провалилась. Владимир отказался проводить с ним какие-либо сделки по активам фирмы. Неожиданно было, что простым и логичным путем не удалось, неприятно озадачивало. Упустил он Владимира, упустил... Но Богдан все же надеялся, что сын включит голову и поймет, как правильно. В конце концов, он старше и опытнее, откроет ему глаза, поможет.
- У нас был договор, — напомнил жестко. – Из семьи не уходит ничего.
А сын парировал:
- С тех пор изменилось многое.
Гнев вскипел, сдавливая горло. Богдан резко подался вперед и оскалился:
- Хочешь, что наша семейная фирма досталась Ярцевым и какой-то приблудной девке?! Они твоя семья теперь?!
- А твоя семья что?! – сын тоже резко подался вперед, потом выпрямился в директорском кресле. – По этому вопросу обращайся к матери. Решайте с ней. А сейчас извини, отец, мне надо работать.
У Богдана было чувство, что его обманули и предали.
Он же понимал, понимал, что произошло! Мальчишка решил спрятаться за спину матери и кинуть его. Его!
- Давай! Подари все Ярцеву. Вперед! — проговорил он, поднимаясь с места. – Ты еще увидишь, как они с твоей матерью оберут тебя до нитки и бросят!
И вышел из кабинета."
"Некоторое время так и пребывал в состоянии аффекта. Больно было так, словно у него в груди ковырялись раскаленным прутом.
Потом взял себя в руки.
Но дальше было еще сложнее.
