Что за мертвец переборчивый пошёл! Сегодня одень его как франта, завтра он денег на карты начнёт просить, а послезавтра захочет жениться? Нет уж, довольствуйтесь тем, что есть.
Киж сделал вид, что его обидели в лучших чувствах, но не очень старательно. Было видно, что мертвецу приятно сменить мундир на что-то другое.
— Василий Фёдорович не поощрял разнообразия. Моя посмертная одежда его более чем устраивала.
— И правильно делал, — я хмыкнул. — Это у меня характер слишком добрый.
Переоделся он быстро, но после застрял перед зеркалом.
Долго разглядывал лицо, кривился и корчил сам себе рожи. А затем стал причёсываться, поправлять одежду и вертеться, рассматривая костюм со всех сторон.
— Заканчивайте, сударь. Хватит прихорашиваться, как девица перед смотринами.
— Я слишком долго себя не видел, — Киж показал своему отражению язык. — Забыл собственное лицо совершенно.
— Успеется. А сейчас идёмте в гостиную, мне требуется чего-нибудь выпить.
Мертвец молча пошёл за мной. Но едва я налил себе стакан рябиновки, попросил:
— Разрешите-с мне тоже выпить.
— Поручик, может, вы ещё и ужинать будете?
Киж грустно улыбнулся.
— Увы, не требуется. Я могу-с изобразить, будто бы ем, но только испорчу продукты. Но вкус выпивки я чувствую. Даже Василий Фёдорович разрешал мне пропустить стаканчик.
— Пейте, чёрт с вами. Берите стакан, садитесь и рассказывайте, как вы очутились в моём подвале.
Он приложился к стакану и долго пил, растягивая глотки. Закончив, манерно промокнул губы салфеткой, откинулся в кресле и заговорил:
— Думаю, “родился-крестился-женился” вам неинтересно, так что я опущу эту часть биографии.
Впрочем-с, жениться я не успел. Война, знаете ли, Рижский драгунский полк, где я служил, входит в Польшу. С гордостью могу сказать: моя рота проявляла чудеса храбрости.
Он с сожалением вздохнул.
— Увы, под Данцигом удача изменила нам. Впрочем, не буду отрицать, моя вина в этом тоже есть. Пропустил-с, недосмотрел, не проверил лишний раз часовых. Они ударили всей мощью, превосходящими силами.
Я ничего не мог сделать.
— Кто это “они”?
Губы мёртвого поручика сжались в ниточку. В глазах полыхнула ненависть, какую редко увидишь и у живых.
— Гусары. Чёртовы польские гусары! Никогда не забуду крылья за их спинами!
Он почти сорвался на крик, но сумел совладать с собой. Только стал ещё бледнее, хотя, казалась бы, куда мертвецу бледнеть больше.
— Я умер. Там, в поле. От удара пики в спину.
Поручик зло прищурился.
— О нет, Константин Платонович, я не бежал.
