— В первую очередь, я рад видеть, что здесь собралось столько умных ребят, настроенных учиться. Не только писать, читать и считать, но и постигать разные сложные науки. Всех вас ждёт большое будущее. Тех, кто проявит настойчивость и усердие, я приглашу работать в мастерскую, которая сейчас строится. Не как крепостных, не отрабатывать барщину, а как свободных людей и умных рабочих. Вы познакомитесь с удивительными механизмами и будете делать их сами. Побываете в больших городах, может быть, кто-то продолжит учёбу в университетах, станет учёным и сделает великие открытия.
Кто-то будет купцом, кто-то механиком, землемером или агрономом.
Они не дышали, слушая мою речь. Обычные крепостные, для которых была только одна дорога — пахать землю и угождать барину, получали шанс стать кем-то большим. И я хотел, чтобы они воспользовались им сполна. У меня, знаете ли, другого выхода нет: хочешь заиметь инженеров среди муромских лесов — воспитай их сам.
— И единственное, что необходимо для этого, — упорная учёба.
Учитесь каждый день, и мечта станет реальностью.
Я кивнул Аполлинарию:
— Если будет что-то нужно для школы — сразу подходите ко мне.
— Конечно, Константин Платонович."
"Уже выходя из флигеля, я вспомнил — надо будет ввести им физкультуру. Взять какую-нибудь игру, поделить детей на команды, и пусть соревнуются час в день. Во-первых, это сплачивает, во-вторых, без движения сидеть за партой вредно, а в-третьих, можно будет учредить кубок Злобино и вручать победителю.
Выберу любимую команду, болеть за них буду, с Бобровым пари заключать — привнесу чуточку развлечений в провинциальную муромскую жизнь.
* * *
Уже вечером я обсудил с ключницей мелкие дела и неожиданно вспомнил просьбу княгини.
— Настасья Филипповна, вы не могли бы мне помочь?
— Что такое, Костенька?
— Вы же разбирали бумаги дяди? Там должны быть письма.
— Были, кажется, какие-то.
— Меня интересуют письма от Марьи Алексевны Долгоруковой. Я хочу вернуть их отправительнице.
Лицо ключницы вытянулось. Она поджала губы и напустила на себя ледяной вид.
— Не знаю. Я не читала, кто там что пишет. Особенно, всякие ветреные княгиньки.
Ошибиться было невозможно — они знали друг друга и очень хорошо. Могу поставить золотой против медяка, Настасья Филипповна и Марья Алексевна давние соперницы. Ох, дядя! Ну, сердцеед!
— Даже не проси, не буду я их искать. И вообще, я большую часть писем в камине сожгла. Нету больше, сгорели.
