Акира, — она подняла два пальца, сложенных вместе, — налей нам рому, мы должны выпить за Василия Фёдоровича!
Ниппонец прекрасно понял команду. Взял в руки графин и наполнил два фужера. Ром был тёмный, слишком сладкий, на мой вкус.
— Василий Фёдорович рассказывал обо мне?
Вопрос был задан невинным тоном, но взгляд был оценивающий, жадный до ответа.
— Увы, мы мало общались с дядей. Я приехал из Парижа слишком поздно.
Она покивала головой, будто соглашаясь со мной.
— Филипповна всё ещё ключница?
В её голосе послышалось что-то неуловимое.
То ли вражда, то ли старая ревность.
— Служит. Василий Фёдорович приказал не увольнять её.
— Ну да, конечно. Я так и думала.
Нет, это действительно была ревность. Какие интересные подробности всплывают! Я почувствовал себя археологом, раскопавшим старинный замок — любовь, вражда, измена, всё было здесь, главное, заметить старые следы, не стёртые временем.
— Константин, а расскажи про Париж, — она внезапно сменила тему. — Ты видел торжественный выезд Людовика Пятнадцатого?
Пришлось вспоминать, как король почтил своим присутствием Сорбонну.
Княгиня внимательно слушала, кивала, делала забавные замечания.
— Ходят слухи у него есть… Как это… Ммм… La chatouille.
— “Дразнилка”, — я улыбнулся, — бездонная шкатулка, где он держит казну.
— Да-да, именно!
— Увы, не видел. Но слышал, что её делали магистры Сорбонны.
— Ах, ты же деланный маг, я помню! Скажи, а ты мог бы сделать такую?
— Неожиданный вопрос.
Княгиня снисходительно усмехнулась, будто говоря: мальчик, я старая светская львица, я могу засыпать тебя неожиданностями, вопросами с двойным смыслом и выудить любую информацию.
— Пожалуй, смог бы. Пришлось бы повозиться, подобрать расклады Знаков, немного поэкспериментировать, но да, смог бы. Не вижу препятствий.
— Замечательно! Ты настоящее сокровище. Недаром Шереметев был так зол на выходку своего мальчика.
— Что, простите? Шереметев…
— Ах, не сейчас, — она отмахнулась с улыбкой, — слишком скучная тема. Константин, у меня есть к тебе просьба.
— Для вас, Марья Алексевна, постараюсь выполнить, если это в моих силах.
— Давным-давно, — она сбавила тон, заставляя меня наклониться к ней и прислушаться, — я была достаточно близка с Василием Фёдоровичем.
По её губам скользнула грустная улыбка.
— И у него должны были остаться мои письма вместе с одной вещью, которую я дарила ему. Тебе они не нужны, а мне дороги как память.
— Вернувшись в усадьбу, я найду их и пришлю вам.
Она склонила голову, благодаря меня.
