Мне в моём поместье хорошо.
— Не перебивай. Поедешь, никуда не денешься. Твой Талант многих в столице интересует, очень многих. Дядю твоего помнят, уж поверь мне, и тебя постараются к делу пристроить.
Она усмехнулась.
— Мне иногда кажется, что Василий Фёдорович специально себе ссылку устроил, чтобы от него отстали. Так что доверься моему опыту, ещё годик погуляешь, порадуешься вольной жизни, а там и вспомнят о тебе. И не делай такое лицо — не казнить будут, а наоборот, услуг твоих требовать.
Княгиня пожевала губами, будто обдумывая речь, и продолжила:
— Я не знаю ваших секретов некромантских и знать не хочу, но если Василий Фёдорович наставления давал — исполни всё в точности.
Он пустых поучений не любил, так что говорил с умыслом. Понял?
— Ага.
— Дальше слушай. Ежели тебя императрица видеть захочет, а она захочет, не сомневайся. Любопытная она, как кошка, сколько не говорила ей. Так вот, попадёшь к ней, она ругать тебя будет.
— За что?
— Был бы человек, а за что найдётся. Так ты внимания не обращай, держись смело, прямо на неё смотри, с честью и достоинством.
Говори, будто гвардеец: громко, без всяких там. Любит она такое, особенно когда “матушкой-императрицей” называют. Не виляй, не мямли, только раздражишь её этим.
— Понял, сделаю.
— И ещё, — княгиня подалась вперёд, — говори, что дядя бумаги свои сжёг до твоего приезда. Мол, ни векселей, ни архива не осталось, даже с должников не смог денег получить. А если про меня разговор зайдёт, назови старой дурой.
Скажи, что я из ума выжила, любовника молодого из крепостных завела. Даже лучше трёх, да. Ещё скажи, что память у меня отшибло, не узнаю никого.
— Марья Алексевна, да что же это я про вас гадости говорить буду?!
— Уж сделай милость, скажи. Не хочу я, чтобы она обо мне даже думала. А то или из ссылки вернёт, или, наоборот, велит в Сибирь ехать.
Она замолчала, немного посидела в тишине и дёрнула специальный шнур на стене, требуя кучера остановиться.
— Иди, Костя, устала я. Что-то глаза слипаться стали, может, посплю чуток.
Я кивнул, встал и поклонился.
— Доброй ночи, Марья Алексевна.
Уже выйдя из её кареты, я обернулся.
— Если надо, всё сделаю, как просили.
— Спасибо, Костя.
Она закрыла дверь, и я пошёл в свой экипаж.
* * *
Утром третьего дня наш “поезд” добрался до Москвы. Кучер княгини дорогу знал и правил без раздумья — улочки, переулки, неожиданные повороты. Пожалуй, я бы не рискнул самостоятельно искать дорогу обратно.
