И я…
– Как ее зовут?
– Мадлен. А фамилия Матье, кажется. До чего же вы внимательны к мелочам, сударыня… Хотите меня проверить? Но я ничего противозаконного не делал. Просто велел ей одеться, как Жинетта, и пару раз прогуляться перед домом убийцы. Видели бы вы его лицо, когда он выскочил наружу… И с тех пор платил мне исправно. Ненавидел меня, но платил.
– Письмо, – напомнила Амалия. – Вы ведь сказали убийце, что в своем последнем письме Лантельм упомянула его имя?
Невер потупился.
– Ох… Был такой разговор, да.
Во время войны убийца был весь на нервах и как-то тоже отказался платить, сказав, что никаких доказательств все равно нет. А я возьми и напомни ему о письме… Я никак не предполагал, что убийца наймет людей, чтобы переворошить могилу.
– А потом Луи Дюперрон решил начать расследование, – произнесла Амалия. – И убийца запаниковал, что шантажист его выдаст. Тогда он стал убивать всех, кто казался ему подозрительным, всех, кто внезапно разбогател. Матроса Тенара, Ролана Буайе, Раймона Обри… Хотя последний отделался ранением.
Убийца пытался следить и за нами. По крайней мере дважды мой помощник Пьер Видаль почуял что-то неладное. А потом убийца каким-то образом узнал, что последнее письмо Лантельм находится у доктора Морнана, и явился за ним. И зарезал доктора и его жену.
– Я не знал, – мрачно обронил Анри Невер. – Клянусь вам, не знал о докторе. Я…
Амалия сняла с колен Маркиза и поднялась.
– Знаете, Невер, ваше счастье, что вы старик. Иначе бы я обошлась с вами совсем по-другому.
Кстати, где вы будете завтра вечером? Надеюсь, не в вашем замке?"
"– Э… – в некотором смущении начал Невер. – Я, право, не понимаю…
– Завтра в семь я приглашаю вас к Луи Дюперрону, вот его адрес. – Баронесса положила на стол карточку. – Я ставлю точку в этом деле, и вы мне нужны. Так не забудьте: ровно в семь. Отказ и оправдания не принимаются. Даже если в вас ударит молния, вы должны прибыть в назначенное место, иначе я не ручаюсь за последствия.
– Понимаю, – промолвил Невер с поклоном.
– Пятый акт, концовка должна быть самым сильным местом пьесы. Не волнуйтесь, сударыня, я приду.
– Только жизнь – не театр, мсье Невер, – заметила Амалия после паузы.
– Позвольте с вами не согласиться. Жизнь – худшая форма театра, – важно возразил Невер. – В пьесе я бы никогда не позволил такой героине, как Жинетта, умереть столь нелепо. Она бы играла на сцене, во время войны позировала бы для фотографий в форме сестры милосердия, как другие актрисы.
