– Мы были в салоне, – пробормотала бывшая горничная. – Мсье Буайе сидел за пианино и играл куплеты. Жинетта пела. Все было хорошо. Ей хлопали… И тут она снимает с подноса бокал, смеется и говорит будничным тоном: «За всех нас! За неудачников и бездарностей всех мастей, которые собрались в этой комнате. Бывший издатель, которому ни один порядочный человек не подаст руки, плохой художник, скверный драматург, предательница…» Она хотела продолжить, но тут Рейнольдс возмутился и спросил, что на нее нашло. А она возьми и вылей шампанское ему на голову со словами: «Все вы дрянь! И я тоже… Жалкая, бездарная дрянь!» После чего села, обхватила руками виски и стала плакать навзрыд.
– Что было дальше? – спросила Амалия.
– Мсье Невер поднялся и тактично сказал, что, наверное, уже поздно, всем пора идти спать. И вышел. За ним потянулись остальные. Рейнольдс хотел проводить Жинетту – подумал, что жена пьяна. Но она оттолкнула его, прошипев: «Не прикасайся ко мне!» Когда я ушла, в салоне остались только мсье Буайе и мсье Эттингер.
– Мы были обескуражены, – проговорил художник, кашляя. – Но…
Амалия прижала палец к губам, показывая, чтобы он сейчас не говорил, налила в стакан воды и подала ему.
– Почему Лантельм назвала Еву Ларжильер предательницей? – спросил Видаль у Жюли.
– А вы не знаете эту историю? – спросила Жюли. – В свое время Ева посоветовала ей идти в театр Режан. Отлично знала, что Жинетта не получит там ни одной хорошей роли, но все же дала ей совет не упускать свой шанс.
Жинетта послушалась ее и попала в кабалу. И только с помощью Рейнольдса смогла уйти оттуда, но с тех пор уже полностью зависела от него.
– Как по-вашему, что на самом деле произошло на яхте в ту роковую ночь? – спросила Амалия.
– Несчастный случай, – упрямо повторил художник. – Только и всего.
– Я не знаю… – неуверенно протянула Жюли. – Все случилось так внезапно… И еще тот человек, которого Жинетта прятала… Может быть, они поссорились и он ее убил? Помню, немецкий следователь яхту и всю ее каюту осмотрел очень внимательно, и там точно никого не было…
– Мадемуазель Лантельм что-нибудь говорила о своем любовнике? Как его звали, где работал, хоть что-нибудь…
– Нет.
– Жюли покачала головой. – Хотя я знала, что у нее кто-то есть. Она… она всегда наряжалась, прежде чем идти к нему. У нее глаза блестели, она вся преображалась… И он был вовсе не беден, подарил ей кольцо с изумрудом, которое она носила, почти не снимая.
