Нет!
Амалия обратилась к ней:
– Вы были костюмершей мадемуазель Лантельм, а в той поездке и ее горничной. Ничего особенного не замечали? Может быть, она предпочитала запираться у себя одна, или ела больше обычного, или просила принести еду ей в каюту…
– Да, – прошептала Жюли, – да! Сейчас я вспомнила… Когда мы плыли по Голландии… Жинетта обычно любила поболтать со мной о том о сем, а тут постоянно норовила выставить меня из своей каюты… И стала часто запираться на ключ, хотя раньше такого не было. И еще, помните, Леопольд, как дворецкий сказал, что у хозяйки отличный аппетит? Он же все время относил к ней подносы с едой!
– Да-да, – оживился Эттингер, – помню.
Я как раз зашел к дворецкому за вторым ключом, а тот готовил поднос…
– За вторым ключом? – переспросил Видаль.
– Да, я куда-то дел ключ от своей каюты. И…
– Минуточку! – вмешалась Амалия. – У дворецкого были запасные ключи от всех кают?
– Да, – ответила Жюли. – Хозяин плавал на этой яхте уже несколько лет, и его гости всегда веселились от души… Ну а, сами понимаете, где весело, там постоянно что-нибудь теряется.
Поэтому у дворецкого всегда имелись запасные ключи, на всякий случай.
– Ах вот оно что… – протянула Амалия. – Скажите, а дворецкий, случаем, не упоминал, что один из ключей куда-то делся?
– Почему делся? – удивился художник. – Я его взял.
– Ключ Лантельм?
– Нет. Свой, конечно.
– Боюсь, меня интересует только второй ключ от ее каюты, – улыбнулась Амалия. – Скажите, Жюли, вы ведь наверняка общались с Фонтане. Все ключи были на месте?
– Видите ли, нам в те дни было вовсе не до ключей, – ответила Жюли, переводя взгляд с нее на Видаля.
– Хотя… думаю, если бы что-то такое было, Андре сказал бы хозяину. Но я ничего подобного не помню.
– Жаль, что мы уже никогда не сумеем расспросить Фонтане об этих ключах, – вздохнула Амалия. – Еще один вопрос, мсье Эттингер… Почему вы решили, что Женевьева Лантельм могла покончить с собой?
Художник задумался."
"– Думаю, я не причиню никому вреда, если отвечу вам, – наконец сказал он.
– У меня сложилось впечатление, что она не была счастлива. В те дни в ней был какой-то надрыв. Она… Жинетта иногда смотрела на нас, как на чужих людей. Словно не понимала, что делает тут, с нами.
– Находилась в плохом настроении? – уточнил Видаль.
– Да, особенно в начале путешествия. И в тот последний вечер… все говорили, что она была весела, но это было веселье с примесью отчаяния. Словно она не хотела показать, как ей плохо. Расскажите им, Жюли.
