Пацаненок инстинктивно закрыл глаза, но вместо грохота услышав лишь очередь из приглушенных хлопков, понял, что на помощь никто не придет. Он попытался вырваться, как внезапно его пронзила до ужаса простая мысль — преследователь будет стрелять в ответ. Пытаясь не шевелиться, чтобы в него не попали, мальчишка еще сильнее зажмурился и начал молиться Будде, прощаясь с жизнью. Прошла секунда, которая показалась тайчонку вечностью, как внезапно похититель резко дернулся назад, как-то неестественно обмяк и стал оседать на крышу, увлекая за собой и свой живой щит.
Ребенок, почувствовав, что его уже никто не держит, резко откатился в сторону, пока безжизненное тело медленно сползало к бордюру.
В первую секунду обрадовавшись, что все еще жив, мальчик открыл глаза, но тут же в ужасе их закрыл — лежа на спине, он чувствовал лопатками тихие шаги, и сейчас готовился к худшему. ""Я стал свидетелем чего-то ужасного, — пронеслось в его воспаленном мозгу. — Надо притвориться, что я ударился головой и умер. Главное — постараться не дышать"".
Но как только он об этом подумал, послышался тихий, но жесткий голос.
— Вставай.
Он лежал на спине, перед его глазами пролетала вся его жизнь, его сковывал ледяной ужас и он был не в состоянии пошевелиться. Ему было страшно открывать глаза. Ему хотелось верить, что если он никого не видит, значит и его тоже не видят.
В воздухе повисла мертвая тишина, и внезапно мальчик осознал, что вел себя недостойно — он мыслил сейчас, как маленький, а он уже давно не ребенок, но мужчина, и нужно было смело смотреть в глаза опасности.
Набрав в грудь воздуха для решительности, он резко поднял глаза и наткнулся на холодный непроницаемый взгляд молодого фаранга, присевшего на корточки рядом. От этого взгляда-сканера по спине мальчика прошел озноб, и он машинально сжал кулаки. Увидев оружие в руках незнакомца, он вновь хотел зажмуриться, но вспомнив в очередной раз, что он мужчина, а не мальчик, он, борясь со страхом, тихо, но внятно произнес на ломаном английском:
— Вы убиваете меня?
— Нет необходимости, — ответил тот, забирая пистолет тайца, лежавший неподалеку.
— Веди себя тихо, и отпущу."
"Мальчик ему не поверил, уже готовый в третий раз за последние пять минут попрощаться с жизнью, и огляделся по сторонам — в ранний предрассветный час улица была тиха и пустынна, крыши соседних домов за всю его бытность всегда пустовали, а значит перестрелку никто слышать или видеть не мог, иначе уже вызвали бы полицию.
