К одному из таких лотков подбежал мальчишка лет двенадцати и, как всегда сунув продавцу десять бат, застыл, выбирая ""изыски"" с таким серьезным видом, словно стоял в ресторане ""Сизлер"" перед шведским столом. Собственно, это и был для него шведский стол, потому как выбор был богат — жареные тараканы, водяные жуки, саранча и многое другое пленяли своим аппетитным видом взор мальчугана. Наконец, он, сглотнув слюну, ограничил свой выбор жирными кузнечиками и личинками шелкопряда, которых любил больше всего.
Получив заветный мешочек, он с довольным видом направился к небольшому ресторану через пару улиц от шумной ""наны"", где и подрабатывал уборщиком, а заодно и жил в небольшой комнатушке на чердаке. Хозяин забегаловки с женой жили тут же, на втором этаже, и видели седьмой сон в это время суток, а мальчику не спалось — он тосковал по дому, по маме и сестре, по своему Чианграю и его зеленым необъятным просторам.
После смерти отца с деньгами стало совсем плохо и он, как мужчина, принял решение уехать в Бангкок на заработки.
Столица мальчику виделась местом больших возможностей, где он смог бы реализовать свою мечту, — стать первоклассным шеф-поваром и со временем устроиться на хорошую работу в богатую семью или престижный ресторан. Правда, если бы не троюродная сестра по маминой линии, у которой была знакомая — жена владельца небольшого ресторанчика, не видеть бы ему Бангкока. Кто бы его взял на работу — двенадцатилетнего пацана. А так им как раз нужен был помощник ""подай принеси"", что-то убрать, где-то помыть, но так чтобы из своих, а не нанимать с улицы.
Мальчик очень обрадовался этой возможности заработка в ресторане — пусть и в забегаловке, но эта работа была первым шагом на пути к его мечте.
Приехав в шумный мегаполис, он записался в ближайшую муниципальную школу — это было условием мамы, но появлялся там редко, и если бы не мама, которая при каждом звонке беспокойно спрашивала, ходит ли он в школу, он бы давно бросил это никому не нужное, на взгляд мальчика, занятие.
"
"Подходя к двери кухни с черного входа, откуда тоже был доступ к его ""апартаментам"", вдалеке он заметил чью-то тень. ""Опять пьяный фаранг заблудился"", — недовольно подумал он и плотно закрыл за собой дверь в темную ресторанную кухню в предвкушении лакомства. Пройдя второй этаж, он бесшумно поднялся на свой чердак, а затем и на покатую крышу, которую считал своим личным уголком уединения, где его никто не мог увидеть.
