Может быть, мое предчувствие, что на базе вот уже несколько дней происходит нечто странное, не такое уж бредовое? И, возможно, именно поэтому Макс не выходит на связь? Надеюсь, Ричарду в больнице ничего не угрожает. Уверена, у него была самая лучшая охрана, но все эти неясные предчувствия заставили сердце ныть от беспокойства, и я приняла решение связаться с Максом. Но мои попытки были тщетны — он не отзывался, что только усилило тревогу. Через полчаса я повторила вызов, но опять без результата.
Все эти нехорошие знаки и предположения устроили в моей душе бурю, и спать в эту ночь я, однозначно, не собиралась. Создав в постели видимость спящего человека с помощью подушки, я выключила свет и поудобнее разместилась на диване. Уверенно обхватив Глок, я заставила успокоиться сердце, выбивавшее бешеный ритм, и замерла в ожидании неизвестно чего. Надо было отдать должное Максу и сказать ему спасибо — с оружием в рукам я чувствовала себя уверенней.
Тигр, чувствуя мое состояние, улегся на моих коленях и больше не рычал, но в темноте я ощутила его настороженность и напряженность — хищник вышел на охоту и сейчас сидел в засаде.
Время превратилось в застывший янтарь со мной внутри. Я осязала кожей холод этого прозрачного камня. И еще тишина… я никогда не ощущала такой тишины: она, как глицерин, въедалась в поры и текла сквозь пальцы скользкой жидкой субстанцией. Создавалось ощущение, что база была погружена в сон, но это было всего лишь видимостью спокойствия.
Пусть и бездоказательно, но я знала, что ни один из жителей этого военного государства не спал, и от этих необъяснимых эмоций в моей душе поднимались новые волны тревоги, а мое ""море внутри""* сейчас напоминало бурю, о которой пел Макс в последнюю нашу встречу."
"Я попыталась успокоиться, опираясь на факты: вспомнив, как себя вела Эльза последние пару дней, я облегченно вздохнула — в ее поведении не было и намека на беспокойство.
Она была невозмутима, собрана и необычайно ласкова по отношению ко мне. Но после долгого общения с этой женщиной я знала, что она могла владеть собой, как никто другой, — это привычка профессионального медработника, выработанная годами, а следовательно, она ничем не выдала бы своих эмоций. От этого вывода мое ""море внутри"" опять нагоняло волну беспокойства, и я в очередной раз пыталась успокоить сердцебиение.
