Не успел певец перевести дух перед следующей песней, Магницкий встал из-за стола и жестом пригласил Генриховну на танец.
Что танцпола в ресторане нет, олигарх будто и не заметил. Выжидательный взгляд был направлен только на одну женщину. Пальцы стариков словно играли в какую-то затейливую игру. А когда наша бабушка соизволила подняться, три ближайших столика магическим образом растворились в воздухе.
Дальше я не дышала.
Фильмы померкли. Книги забылись. Выступления профессиональных танцоров, которые я видела несколько раз на питерских турнирах, больше не казались волшебными.
Волшебство превращалось в реальность прямо сейчас. Под старинный романс в исполнении лучшего баритона страны. На небольшом пятачке банкетного зала. И не чемпионами, не мастерами спорта, а двумя пожилыми людьми, которые двигались так плавно и синхронно, словно репетировали свой танец все прошедшие годы.
Делали неспешные, мягкие шаги по паркету.
Осторожно кружились.
Будто рассказывали целую историю, танцевали взглядами и мимикой.
Генриховна играла партию гордой, но временами слабой женщины. Магницкий – роль смелого тореадора, который не боится ничего на свете и при этом ни секунды не может прожить без своей женщины.
Это было так чувственно и нежно, что равнодушных не осталось совсем.
Дети, раскрыв рты, наблюдали за старшим поколением. Дамочки по соседству промакивали салфетками уголки глаз. И даже суетливые официанты на время прекратили забеги между столиками.
– Да-а, школа КГБ – это сила! – Войтенков сунул в зубы зубочистку и восхищенно цокнул.
– Сейчас так уже не готовят, – авторитетно сообщил он.
– Судя по всему, Суворовское училище деда тоже оставило нехилый след, – дополнил Костя.
– Их словно из одного металла отливали, – наконец смогла хоть что-то произнести я.
– Ну… – Костя посмотрел на Валеру. Тот на своего босса. – Начинали они примерно в одно время. И крутились примерно в одинаковых кругах. Возле кормушки. – Арбенин проследил за последним движением Магницкого, эффектной поддержкой, и потянулся за водой.
– Только она с чистой части этой кормушки. Возле номенклатуры и спортсменов. А он – с грязной. Там была та же номенклатура. Но вместо спортсменов всякая бандитско-уголовная публика, – продолжил мысль босса Валера.
– А можно хоть сейчас без их прошлого? Красиво же…
Никогда бы не подумала, что стану защищать Генриховну, однако сейчас хотелось лишь смотреть и восторгаться.
– Краси-и-во! – будто ждали своего часа, подпели мне дети.
