– Котика из самолета забирать будем или как? – Это был Валера.
– Или как! – коротко ответила бабка.
– Он вообще-то дурных денег стоил. Чистокровный. Прямо на выставке купили! Хозяйка торговалась так, словно мы у нее почку, а не кота покупаем. – В голосе Войтенкова чувствовалась досада.
– Лучше бы почку взяли!
Следом за этими словами послышалось чихание. Активное, громкое. Мне даже показалось, что чихающий пытается через нос выплюнуть собственные легкие.
– Да кто ж знал, что вы умудрились дожить до семидесяти, не догадываясь о своей аллергии! – с чем-то, похожим на злорадство, протянул Валера.
– Еще одно слово, и кто-то из моего личного фотографа превратится в секретаря с нетрадиционной ориентацией, – решительно, но тихо прохрипела бабка. – На весь остров ославлю. Не отобьешься от воздыхателей!
– Понял. Не дурак. Больше ни слова. – Будто прямо сейчас собрался доказывать всем и каждому свою мужественность, Войтенков расправил плечи и выпятил вперед грудь.
– Умнеешь на глазах.
– Ага… Но с котиком, что будем делать?
– С котиком? – Судя по интонации, бабку аж передернуло. – Пусть увозят. Куда угодно! Чтобы глаза мои больше его не видели. Справлюсь без этого пыльного мешка.
– Дед без кота может не клюнуть. Они его особая слабость, – озвучил Валера мою собственную мысль.
– Слабость… – Генриховна словно о чем-то задумалась.
– Магницкий ни одной крупной кошачьей выставки не пропустил. Жить без бурманских котов не может.
– Мм… – Бабка снова громко чихнула.
А потом, посмотрев на свое отражение в воде, произнесла: – Значит, и я не смогу! Прямо сейчас возвращайся на борт. Сделай мне с дюжину фотографий этого шерстяного недоразумения. И организуй срочную печать фото. Только тихо!
– Зачем? – От удивления Войтенков чуть не выронил из рук чемодан."
"– А что, непонятно? – Бабка демонстративно промокнула уголки глаз.
– Не-ет.
– Мужчина! – снисходительно отмахнулась она. – Женщина окружает себя чужими фотографиями лишь в двух случаях.
Когда влюбилась или когда скорбит. Другого не дано. Я буду скорбеть.
– Так кот… – Валера оглянулся на самолет. – Он живой еще. Минуту назад орал!
– В случае с этим котом, или он изобразит труп, или я отброшу коньки!
Генриховна больше не чихала. Голос все еще хрипел, но даже я за сотню метров от нее готов был прямо сейчас встать на лыжи и поехать по песку за олимпийской медалью.
– Вряд ли эта мохнатая морда сможет добыть нужную информацию.
