— А как же МЧС? — выдавливаю шутку, чтобы хоть немного снизить градус в салоне. Макс искренне переживает за меня. Это неожиданно и очень приятно. Но я пока не знаю, как реагировать.
— Это смешно по-твоему? — язвительно шипит и сильнее стискивает руль.
— Прости. Я приму ванну и лягу спать, — нервно улыбаюсь, нисколько не сомневаясь, что он выполнит угрозу и тогда мне не поздоровится.
— У тебя выбора нет, — заявляет Марьянин, сворачивая ко мне во двор.
Паркуется, идет провожать прямиком до квартиры. Под дверью скулит мой самый лучший друг, но знакомить их совершенно нет сил.
— До завтра, товарищ майор, — кусаю губы, застыв в ожидании сама не знаю чего. Но сердце лупит по ребрам так, что едва не вырывается наружу.
Тяжело выдохнув, Макс смотрит на них, потом мне в глаза и отступает спиной к лестнице. А я выдыхаю. С облегчением или сожалением трудно сказать.
— Осторожнее! — вскрикиваю, когда он оступается.
Встряхнув головой, молча разворачивается и сбегает по ступенькам, а я захожу в квартиру. Устало разуваюсь и погладив стаффа между ушей, плетусь сразу в ванную.
Ощущая внутреннее опустошение, роняю одежду на пол, набирая горячей воды. Развожу в ней пену и опускаюсь по самый подбородок, ни о чем не думая, ни ругая себя, ни виня.
Из звуков только капающая в раковину вода, дыхание моей собаки и тихий хруст пышной мыльной пены.
Вот так хорошо. Больше ничего не хочу. А утром все будет еще чуточку лучше. Как всегда, каждый чертов день моей недожизни.
Глава 34. Максим
Время уже за полночь. Вхожу в квартиру, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить сестру.
Из гостиной доносится монотонный бубнеж телевизора. Скидываю куртку и ботинки и иду на звук. Машка уже в кровати. Заразительно зевает, приподнимается на локтях и непонимающе хлопает длинными ресницами. Смешная и такая домашняя, совсем не похожа на бесенка.
— Ты чего не спишь? — устало спрашиваю и тоже зеваю. У самого глаза слипаются.
— Тебя жду.
— Давай ложись, завтра в школу.
Она не спорит и опускается головой на подушку. Выключаю телевизор и ухожу в спальню.
На ходу раздеваюсь, бросая одежду, где придется и падаю животом на кровать. Все. Спать.
Прикрываю глаза, ожидая, что отрублюсь мгновенно, ничего не происходит. Ни через пять минут, ни через десять. Сон упрямо не идет, зато мысли терзают, как изголодавшиеся звери. Про себя матерясь, переворачиваюсь на спину и тру лицо ладонями. Вот какого хера, а?
Перед глазами образ Ивы. Ее болезненная уязвимость там в парке. Как серпом по яйцам проехалась.
