Чаю еще попросить, что ли?"
"— Аля, налей мне еще чаю! — протянул ей чашку. Она осторожно взяла, причем от меня не укрылось ее нежелание дотрагиваться до меня. Неприятен. Ну, собственно, этого и следовало ожидать. Сам этого добивался. Да и какое чувство может вызывать у современной привлекательной девушки такой, как я? — Что у тебя там по плану?
— В каком смысле? — чашку с чаем не протянула мне, а поставила на стол.
— Ну, чем будешь заниматься? Что там Ольга Петровна накатала в своей рукописи? Зерна разделить? Котлы почистить? Ковры выбить? Карету помыть?
— Все зависит от того, что вы, Роман, предпочтете съесть на обед, — по тому, как она старательно отводила глаза, не желая смотреть на меня, я понял, что ей здесь так же не хочется находиться, как и мне ее видеть.
— Я бы, конечно, предпочел кулебяку с капустой… — следил за ее лицом, ожидая реакции. Она вскинула глаза на меня. Не умеешь кулебяку, значит? Возьмем на заметку… — Но, так и быть, съем то, что приготовила Ольга Петровна. Она же, наверное, подготовилась и к обеду?
— Борщ и котлеты с гречкой, — Аля немного помолчала и добавила.
— Борщ, я так понимаю, со сметаной.
Внимательно всмотрелся в ее лицо, так и есть, улыбается. Поняла, что я ее не люблю. Значит, внимательно, за мной следила. Почему-то понравилась эта мысль.
— Естественно… — отступать некуда. — Ну, раз готовить не нужно, значит, у меня есть для тебя дело. Понимаешь, мама стареет. Давно не стирала шторы — развешивать их трудно для нее. Раньше я помогал (врал, конечно, но шторы — это казалось мне делом нелегким, как раз для нее), а теперь… сама видишь… Короче, их нужно снять, постирать, погладить и развесить…
— Я так понимаю, во всей квартире?
— Конечно, и начни, пожалуйста, с моей комнаты.
— Я надеюсь, стирать могу в машинке или вы предпочитаете ручной труд?
— Боже упаси, я что, изверг какой-нибудь? В машинке разрешаю…
Вернулся в комнату. Пересел в кровать, прикрылся ноутбуком и стал ждать, когда начнется работа.
Минут через десять Аля появилась в комнате.
Я поднял глаза. Челюсть отвисла сама собой. Она переоделась. Если раньше была в джинсах и футболке, то теперь вместо обычных, ничем не примечательных штанов, на ней были коротенькие шортики, обтягивающие и открывающие моему взгляду длинные стройные, совершенно белые, без тени загара, ножки.
На голове — косынка, завязанная на манер банданы, в ушах наушники. Но, косынку я увидел только потому, что смотреть на нее я начал сверху.
