Но вот вдавленные в землю мелкие камешки говорили о том, что тут топтался человек.
Буторин подобрал две щепочки и осторожно подцепил ими один из окурков. Папиросы «Красная звезда». Пачки нет. Жаль, а то можно было бы по номеру партии определить, где эти папиросы продавались. Запах сгоревшего табака был свежим, неподмоченным. Курили этой ночью. И прикус одинаковый, и гильза замята на каждом окурке одинаково: с одним зажимом. А еще человек не мусолил папиросу во рту, перекатывая из одного угла в другой. Есть такие любители пофорсить.
На мундштуке почти нет следов слюны, его не держали долго во рту. Подносили к губам, затягивались и опускали руку. Что это значит? Человек курил, что называется, «в кулак» или «в рукав». Не хотел, чтобы огонек папиросы был виден издалека.
Почему он так рисковал? Объяснение одно – этот человек знал о времени налета немецких самолетов, так сказать, расчетное время подлета. А самолетов в указанное время не было. И он нервничал. Буторин достал из кармана блокнот и химический карандаш.
Мелким почерком записал: «Узнать, что могло задержать немецкую армаду (непогода, средства ПВО)? Была ли задержка, по сведениям постов ВНОС?»
– Ну, что у тебя? – Подошедший Васьков присел рядом на корточки, осмотрел окурки. – Думаешь, сигнальщик курил?
– Буду уверен, Кузьма Иванович, когда получу еще кое-какие данные. Тут есть телефон поблизости?
Телефон нашелся на берегу, в конторе лесопильного завода. Точнее, в сторожке, которая была одновременно и кабинетом мастера.
Сам завод располагался чуть дальше, а здесь, на берегу, производили распиловку бревен. На берегу, пропахшем опилками и старой подгнившей корой, которой было усыпано все вокруг, располагались длинные роликовые транспортировщики. Они с берега подавали бревна наверх.
После разгрузки последней баржи на берегу оставалось еще довольно много бревен. Среди этой груды и ютилась небольшая сторожка.
Сторож, пожилой мужчина без четырех пальцев на левой руке, ловко управился с клочком бумаги и кисетом, скручивая козью ножку.
Покуривая, он рассказывал, как здесь все кипело до войны, сколько барж приходило в неделю. А теперь все изменилось. Лес идет на север, в Самару, в Москву.
Буторин, сидя на лежанке, откинулся к стене и прикрыл глаза. Сторожа это, казалось, не смущало. Ему было в охотку поговорить со свежим человеком, даже если и слушали его вполуха. Буторин дозвонился до Маринина и попросил его добыть нужные сведения. Теперь оставалось ждать.
