Вопрос в другом: а сигнальщик-то сам учитывал смещение из-за ветра или он его игнорировал?
– Постараюсь понять, – ответил Буторин. – А что у нас с немецкими самолетами, что утром вышли к мосту? По прямой шли, свободно или были у них задержки?
– Думаю, были. Я запросил сведения у ПВО. Они сказали, что посты засекли немецкие самолеты при переходе линии фронта, но там была низкая облачность. Есть предположение, что их отклонил грозовой фронт. Выше они подняться не могли, а снизу рисковали раньше времени нарваться на наши зенитки.
Обходили они грозовой фронт, уверен.
– Ладно, спасибо за сводку. Разберусь и сообщу, что у нас тут получилось.
«На мост, на мост этот поганец наводил самолеты», – твердил сам себе Буторин, почти бегом двигаясь впереди цепи бойцов. Ноги скользили в мелком крошеве щебня, рыхлой земли и отваливающейся глины. Спускаться было тяжело, но Виктор упорно пытался держаться направления, которое выбрал для себя от точки, где стоял сигнальщик и откуда он выпустил ракеты. Этот человек курил простые папиросы, значит, он не инженер, не специалист, а простой исполнитель, не имеющий образования и специальных навыков.
Значит, стреляя в сторону моста, он не учел направление и силу ветра. Отклонение сигнальной ракеты, особенно в момент падения, могло быть до 10–20 градусов, что с учетом высоты ее полета дает нам отклонение метров в пятьдесят.
Пока цепь бойцов вместе с Васьковым прочесывала берег, Буторин поспешил в то место, куда, по его мнению, упали ракеты. Они были там. Две сгоревшие ракеты: бесформенные кучки оплавившегося связующего состава – отвердителя и характерный запах сгоревшего магния.
Здесь родимые! Буторин стал осматриваться, во что бы собрать остатки вещества. «В мост он целился, стервец, в мост». Подобрав старую консервную банку, Виктор переложил в нее свою находку и только теперь вспомнил о рассказах сторожа. Он повернулся и посмотрел на нижнюю часть склона крутого берега Волги. Значит, там выходят штреки водоотводов… Надо будет посмотреть, что это такое.
Храпов надел старый пиджак, поношенные брюки заправил в стоптанные яловые сапоги. Все это он купил на базаре заранее. Надвинув кепку на глаза, он направился к пивной на рынке, которую местные жители называли «Пешка». Пивная была обычная: десяток высоких столов, за которыми пили и закусывали стоя. Здесь висел несмолкаемый гул голосов и плотное облако папиросного дыма под потолком. То и дело кто-то отрывался от своего стола и шел к прилавку за добавкой.
