— Минутку, — остановил его Хаммер, — а как же ваш «Лунный глаз»? Наша договоренность остается в силе, я могу искать покупателя?
— Конечно, конечно, — отвечал китаец, — ищите. Как говорит пословица, ищите — и вам откроется.
— Но я не могу продавать камень, не имея его на руках, — сказал Хаммер. — А вы его забрали."
"Китаец покачал головой. Действительно, забрал. Но он же не может отдать его в руки господину Хаммеру. Почему же нет? Господин Хаммер даже готов написать расписку. Китаец засмеялся. Чего стоят расписки в стране пролетариев, многие из которых вообще неграмотны? Хаммер не нашелся, что ответить, и только с изумлением глядел на загадочного собеседника.
— Мы вот что сделаем, — сказал господин Ган. — Я пришлю вам фотокарточку камня и его подробное описание. С этим вы уже можете вести предварительные переговоры.
И, не прощаясь, стал протискиваться через толпу. Хаммер несколько ошеломленно посмотрел ему вслед. Потом глянул вправо. Там в нескольких метрах стоял молодой человек с неприметным лицом, на котором под ярким солнцем высыпали конопушки.
Хаммер скосил глаза в сторону уходящего господина Гана, конопатый чуть заметно кивнул и стал пробираться следом за китайцем.
Ударил колокол. Начался второй гит. Однако Хаммеру уже было не до бегов. Лицо у него сделалось озабоченным, лоб прорезала вертикальная морщина.
Глава пятая. Влюбленный и голубоглазый
— Нет, Хаммер тут ни при чем, — говорил Ганцзалин, поспешая за Загорским. — Не его специализация. Он человек простой, американец, бизнесмен.
Золото, бриллианты, вся эта дребедень — вот его любовь. А картины, скульптуры — это для Старого света.
— Мне кажется, ты недооцениваешь амбиции нашего американского друга, — покачал головой Нестор Васильевич. — Полагаю, что от Хаммера можно ждать чего угодно. Так или иначе, пощупать его было полезно.
Они шли по Ленинграду широким гренадерским шагом, овеваемые свежим ветром с залива, в руках у Ганцзалина был серый тубус. Здесь, на набережной лейтенанта Шмидта, (бывшая Николая Первого) почти всегда было прохладно и даже зябко, исключая, может быть, несколько дней в году, когда северное солнце неведомой природной прихотью начинало немилосердно печь головы и спины ни в чем не повинным советским гражданам.
— Куда идем? — полюбопытствовал Ганцзалин.
— В Ленинградский высший художественно-технический институт, бывший ВХУТЕИН, бывший ВХУТЕМАС, бывшая Императорская академия художеств, — отвечал Нестор Васильевич.
