Тут можно было встретить принца Уэльского, которому, по легенде, когда-то звезда канкана Ла Гулю крикнула «Эй, Уэльс! С тебя шампанское!», а можно — банду итальянских мафиози, чувствовавших себя неуютно среди такого количества безоружных людей.
Великая война была забыта. Зал кабаре вновь сиял электрическими огнями, веселые девушки выбегали на сцену, а оттуда в зал, взметывали белые и пестрые свои платья вверх, вскидывали ногу выше головы и, схватив ее ручкой, удерживали, чтобы потом с криком упасть в шпагат прямо на сцену.
И снова поднимались, и публику обжигал чувственным огнем бешеный канкан, и из кружев на вас глядел вельзевул.
Раскольникову повезло. Он, сам того не зная, попал на представление восходящей звезды. Чернокожая, ослепительно красивая и гибкая, как змея, она выбежала на сцену в коротком белом платье и под легкомысленную музыку стала удивительным образом вращать бедрами и извиваться. В какой-то миг она сбросила с себя платьице, и зал грянул от восторга. Танцовщица оказалась почти голой! Впрочем, нет, не так.
Она была более голой, чем если бы просто сняла с себя все. Небольшой шелковый белый треугольник прикрывал ее живот и то, что ниже, запястья охватывали манжеты, на бедрах красовались подвязки, на голове высилась диадема с белыми перьями. Все остальное было голым.
Но, кажется, даже не эта обнаженность, не открытое всем взорам тело так восхищали публику, и даже не эротичные извивы, а нечто совсем другое. Что же это было? Раскольников сидел, сдвинув брови, и молча глядел на это чудо.
И вдруг его озарило: глаза! Именно глаза делали ее такой желанной. Они сияли, как две звезды, в них отражалось ночное небо."
"Скажите, отчего таких девушек можно увидеть только в кабаре или на экране кинотеатра? Почему они не ходят по улицам? Впрочем, зачем им ходить, они не ходят, а ездят в дорогих машинах. Вот и Раскольников, имей он машину, тоже бы возил на ней эту чернокожую красавицу, как редкую, драгоценную птицу, скрывая ее от жадных взглядов толпы.
О, если бы ему такую девушку! Он отдал бы все, что у него есть, черту бы душу заложил. Ведь такие красотки, конечно, не умеют любить, они умеют только продаваться. Но нет, невозможно, не видать ему черного ангела, как своих ушей, подобные девушки могут принадлежать только очень богатым людям, вроде Галуста Гюльбенкяна.
Номер кончился — и танцовщица исчезла. В зале сразу стало темнее, и вместо радости Раскольников чувствовал теперь какую-то обреченность.
