– Он мне не то внушает!
Линетт вздохнула:
– Да вот… И еще этот его взгляд голодной акулы… Его все боятся, представляешь! Я кого с ним только не знакомила, все напрасно! Один взгляд, две улыбки, три слова – и девушку уже не догнать!
Даже не сомневалась, что Рамон Моринар может перепугать кого угодно.
– Как я их понимаю!
Линетт затрясла головой:
– Вета, не надо! Ты не думай! Ни Алонсо, ни Рамон… Они никогда! Ты же понимаешь, я шучу больше, но никто тебя принуждать не станет! Честно-честно! А у тебя кто-то есть, да?
Я покачала головой.
Есть ли? Казалось, что был Бертен. Вот, был… Ох!
– Линетт! А работа как? Я же…
– Хм-м…
Линетт Моринар подумала пару минут, а потом вдруг улыбнулась:
– Вета, а мы вот как сделаем. Я сейчас напишу твоему начальнику записку. Как его там?
– Растум. Харни Растум.
– Вот! Напишу, что у меня голова кружится и подташнивает и я себя не очень хорошо чувствую, а потому требую тебя в личные лекари дней на пять! А там уж мальчики что-нибудь придумают!
Я смотрела в ее зеленые глаза и понимала, что готова ей сейчас все простить.
Вот за это понимание. За то, что не отмахнулась – да нужна тебе та работа? Не сказала, что у меня теперь будет другая жизнь, не предложила дождаться Алонсо Моринара, не… В носу защипало, и я махнула рукой, чтобы скрыть свое состояние.
– Линетт, может, не надо так на себя наговаривать?
– А я и не наговариваю. Меня и правда подташнивает, есть такое…
Я прищурилась. Подташнивает, говорите? А…
– Можно я тебя осмотрю?
– Можно.
А что?..
Но я уже вела ладонями вдоль тела герцогини. Боль иголочкой скользнула по позвоночнику, но на то, чтобы увидеть, много силы не надо. Капелька…
– А то. Вы с мужем второго ребенка хотели?
Линетт медленно опустилась в кресло.
– Вета… правда?
И во взгляде – не радость, нет. Страх.
– Да, – удивилась я. – А что?
– Лим… Если как он?
Сначала я даже не поняла, о чем говорит герцогиня. Дошло только потом. Если второй ребенок унаследует ту же болезнь, что и Алемико Моринар… Вот где ужас-то для родителей.
Ждать – и не знать. Или наоборот – знать, что твой ребенок родится больным, и нет возможности ему помочь, никакой нет…
Темный с ними, с иголочками. И с болью тоже. По пальцам побежали золотистые искорки.
– Не шевелись, ладно? А то мне тяжело…
Линетт замерла, даже боясь дышать, а я уже прощупывала своим даром искорку недавно зародившейся жизни.
И понимала – да. Могло быть такое.
