Последние сутки он был мрачнее, чем обычно, если такое было возможно. У меня каждый раз при взгляде на него сжималось сердце. Такое неуместное сейчас чувство влюбленности застилало разум, но потом я одергивала себя, напоминая, что мой отъезд пойдет нам обоим на пользу. Я построю новую жизнь на новом месте. И через год мы будем вспоминать этот эпизод как страшный сон. А наши отношения… Полагаю, мне будет не так просто забыть о Дарке, его прикосновениях, запахе, тепле тела, и том опыте, который я с ним пережила.
А Дарк… Наверное, он просто вернется к тому, как жил раньше.
Снова заведет себе двух подстилок. Сердце болезненно сжалось от этой мысли и меня сложило пополам, когда вырвались рыдания. Теперь я оплакивала не свое жалкое состояние, а то, что мне предстояло покинуть единственного мужчину, которого я когда-либо любила. Я зажала рот ладонью, сдерживая всхлипывания, а богатое воображение рисовало то, как Дарк в полумраке приватной комнаты трахает каких-то девиц. Получает удовольствие от этого акта и даже не вспоминает обо мне.
Сердце обливалось кровью, горело и пекло. Оно как будто медленно умирало от малейшей мысли о том, что я буду единственной из нас двоих, кто испытает агонию от того, что второй двинулся дальше.
Глава 23
Внутренности скручивало, когда я смотрел на опухшее лицо Айви. Она лежала в моей кровати и спала, периодически вздрагивая и всхлипывая, а единственное, чем я мог помочь, – это гладить ее по голове, обнимать и шептать слова утешения. Пока ее осматривал врач, я созвонился с Винсом.
По моим рассказам он составил общую картину и сказал, что Айви, скорее всего, справится с травмой без помощи психологов. Но заверил меня, что если понадобится, я всегда могу привезти ее к нему.
Я сидел на кухне и курил, крутя в руках полупустую чашку с остывшим кофе. Зазвонил мой телефон. Начо.
– Слушаю.
– Доброй ночи, Дарк, – спокойно поприветствовал он. – Не спишь?
– А должен?
– Нормальные люди спят в четыре утра.
– Возможно. Никогда не относился к их числу.
Начо хрипло рассмеялся, а потом его тон стал серьезным.
– Макаронники сдали мудака с потрохами. Они не будут за него стоять.
– О чем это говорит?
– О том, что все имущество Кенвуда теперь принадлежит мне. Не знаешь, кому можно продать тот особняк? – В голосе Начо слышалась насмешка. – Мне не удалось взять макаронников за яйца. Но несколько десятков миллионов на счетах Кенвуда с лихвой компенсируют мне затраты на командировку.
– Полагаю, что так.
– Но есть и еще один плюс.
