Самообладанию Филановского можно было завидовать черной завистью.
– То есть как? Он не знает, что вам все известно?
– Не знает. Я ничего ему не сказал.
– Но почему? Почему вы промолчали?
– А зачем говорить? Вы совершенно правы, он действительно чувствовал бы себя крайне неудобно, если бы узнал, что мне все известно. Я не хочу доставлять брату неприятные ощущения. И что изменилось бы, если бы я поговорил с ним? Прошлое от этого не изменится, а будущее можно испортить. Саша все равно не станет другим, он такой, какой есть.
Так что толку в разговорах, выяснениях и объяснениях?
– И вам даже неинтересно было узнать, зачем он это сделал?"
"– Я и так понял. Он хотел, чтобы я жил в соответствии с его представлениями о правильной жизни. Саша хотел, чтобы я жил, как и он, в загородном доме и ездил на дорогой машине, а мои заработки этого не позволяли. Он много раз пытался подарить мне и дом, и машину и страшно сердился, когда я отказывался. Он не понимал причины моих отказов.
Он стремился любой ценой сделать меня таким же, как он сам, богатым и успешным, потому что искренне верил, что смысл жизни именно в этом. Он хотел, чтобы я перестал ездить по всей стране и проводить семинары, он хотел, чтобы я больше зарабатывал, потому что за семинары я получал очень немного, я не хотел, чтобы билеты были дорогими, для меня важно, чтобы мои семинары были доступны людям с любым уровнем достатка. А Саша считал, что я валяю дурака и распыляюсь по мелочам, что я должен сидеть дома и писать книги, он будет их издавать большими тиражами, успешно продавать и платить мне высокие гонорары.
Он много лет давил на меня, пытаясь уговорить и заставить жить по его правилам, а я не поддавался. Тогда он решил меня испугать. Всего лишь испугать. Подозреваю, что со следователем в прокуратуре он договорился заранее, и с интернетчиками тоже договорился, чтобы позорящие меня материалы в течение нескольких дней оставались доступными в Сети.
Их мало кто успеет прочитать, но страху я натерплюсь. Сашка не собирался уничтожать мою репутацию, он всего лишь хотел, чтобы я испугался, и пошел ради этого на крайние меры. Он совершенно не мог смириться с тем, что я живу не по его правилам, что я не слушаюсь его, ведь я – брат-близнец, я – его неотделимая часть, его половинка, понимаете? Я – его собственность, и он стремился распоряжаться моей жизнью по своему усмотрению.
