Нельзя терять лицо, нельзя показывать, что застигнут врасплох, надо продолжать допрос как ни в чем не бывало… Но мысли у следователя как-то бестолково замельтешили в голове, он никак не мог сообразить, в какую сторону двигаться дальше, и решил задавать первые попавшиеся вопросы, чтобы дать себе время собраться и сосредоточиться.
– Значит, с Верой вы не виделись, а с ее отцом общались?
– Николай Иванович приходил ко мне несколько раз.
– Когда именно?
– Впервые – после первой попытки суицида. Потом еще раз, два года назад, когда была вторая попытка.
Потом в декабре прошлого года, и еще раз совсем недавно, дня за три до… до убийства Кати. Это имеет какое-то значение?
– В этом кабинете все имеет значение. Зачем он к вам приходил?
– В первый раз он пытался уговорить меня полюбить Веру или по крайней мере не отталкивать ее. Николай Иванович был в отчаянии. Он очень любит дочь и пытался помочь ей, как умел. Во второй раз он пришел со скандалом и обвинениями, называл меня кобелем и развратником, говорил, что в болезни Веры виноват я.
И это тоже можно понять. Я не сердился на него. А в декабре он пришел, чтобы извиниться и рассказать мне про Наташу Белоголовцеву. В тот момент я был дома один, и он решил, что я расстался с той женщиной, которая была со мной, когда я отказал Верочке. Он снова пытался уговорить меня обратить внимание на его дочь, уверял, что никто никогда не будет любить меня так, как она, и я могу сделать ее счастливой и здоровой… Это было очень тяжело. И недавно он пришел снова, с этой же идеей.
Только дома была Катя, и Николай Иванович ее увидел и понял, что я не один и уговаривать меня бессмысленно.
Ну вот, кажется, мысли пришли в порядок. Виктор Евгеньевич приободрился.
– И как вы отреагировали, когда узнали, что ваш брат заплатил Белоголовцевой за заведомо ложный донос?
– Никак, – Филановский едва заметно пожал плечами. – Сделал для себя выводы.
– Какие?
– Это мое дело. К убийству Кати это не имеет отношения.
– Вы уж позвольте мне самому решать, что имеет отношение, а что не имеет, – сердито сказал Огнев.
– Я повторяю свой вопрос: как вы отреагировали, узнав, что ваш брат сделал вам такую гадость? Устроили ему скандал, выясняли отношения или, может быть, затаили злобу и выжидали, когда подвернется возможность отомстить? Что вы сделали?
– Ничего. Я ничего не сделал.
– А ваш брат? Он, наверное, чувствовал себя очень неудобно, когда выяснилось, что вы все знаете.
– Это не выяснилось.
