Просто не сообразил.
– Бывает, – оперативник сочувственно кивнул. – Ну так где же вы спали, Александр Владимирович?
– Где-то в районе метро «Каширская».
– Не обратили внимания, может, рядом ресторан был или ночной клуб какой-нибудь? Или круглосуточный магазин?
– Там, кажется, вообще ничего не было. Какое-то длинное здание, жилой дом.
Нана понимала, куда клонит Баринов. Ему нужны свидетели, которые подтвердят, что машина Филановского действительно стояла там в указанное время, а еще лучше – если они скажут, что видели в ней спящего человека.
У работающих ночью заведений есть охрана, которая наблюдает за улицей, и камеры видеонаблюдения. Но если они скажут, что машина действительно стояла, только в ней никого не было, тогда дело плохо. Саша мог в расчете именно на это оставить машину, поймать частника и… а потом вернуться. А как же пистолет? Ведь он был украден еще днем. Неужели Саша уже тогда предвидел возможность такого развития событий? А ведь он совершенно точно знал, где и как можно спереть этот чертов пистолет, потому что написанные Наной Ким докладные о нарушениях со стороны сотрудников «Цезаря» толстой стопкой лежат в его сейфе.
И то, что он не принимал по ним никаких мер, совсем не означает, что он их не читал и не сделал соответствующих выводов. Он лучше кого бы то ни было понимал, что зайти в дежурку и увести «ижик» мог любой сотрудник издательства, которому повезет «поймать момент», а моментов этих в течение смены – уйма, вот и пусть доискиваются, кто именно это сделал.
Пока милиционеры будут это выяснять, их внуки поседеют и выйдут на пенсию. «Да елки-палки! – сердито оборвала себя Нана. – О чем я думаю? Сашка – убийца? Бред сивой кобылы. Этого просто не может быть. А Андрюша? Он разве похож на человека, способного убить? Тоже нет. Но алиби, или как там это у них называется, нет ни у одного, ни у второго. А возможность была. И мотив был. Нет, нет, выбросить это из головы, не думать, не нервничать.
Катю убили, это горе, это беда, и можно горевать по ней и сочувствовать Андрюше, который потерял любимую девушку, но ни в коем случае не подозревать братьев Филановских. Я не имею права их подозревать, потому что один из них – мой любимый мужчина, а другой – его любимый брат. Они должны быть для меня вне подозрений».
Что-то неправильное было в этой последней мысли, чем-то она царапнула Нану, задела острым заусенцем и оставила кровоточащую царапину.
