Ужасные поступки наложили отпечаток на его ставшее звериным лицо, заставляли постоянно ощущать холодную пустоту под сердцем — от этой пустоты оно чувствовало себя больным.
Но хватит об этом.
В стенах его замка находится прекрасная женщина. Она добровольно согласилась стать его пленницей, с которой он мог поговорить, хотя и не находил смелости встретиться с ней лицом к лицу.
Страх.
Он вновь сковал его. Будет ли теперь этот страх удерживать его вне замка так же, как до этого заставлял замыкаться внутри него?
Почему так страшно войти в двери замка и оказаться лицом к лицу с Белль? Ведь она кажется девушкой не робкого десятка.
Интересно, догадывается ли она о том, что в ее руках находится судьба Чудовища?
Статуи, как всегда, молча наблюдали за ним, когда послышалось цоканье маленьких туфелек по каменной дорожке. Шаги приближались, мешая ему размышлять…
Чертовы сестрицы! Люсинда, Руби и Марта — эта неразлучная троица ведьм с чернильно-черными локонами, бледными, молочно-белыми, похожими на выбеленные солнцем доски, лицами и ярко-красными кукольными губами появилась сейчас перед Чудовищем в его розовом саду.
Лица ведьм поблескивали в лунном свете, похожие на криво ухмыляющихся призраков. Звездной пылью сверкали в темноте сада надетые на ведьмах украшения, а покачивающиеся в волосах плюмажи из перьев делали еще карикатурнее резкие, птичьи движения колдуний. Сестры нервничали, это было заметно по тому, как они постоянно обменивались отрывистыми жестами, словно старались не терять друг друга из виду даже во время молчания.
Они внимательно присматривались к Чудовищу, и оно позволяло им делать это.
Чудовище, как обычно во время таких визитов, молчало, ожидая, когда колдуньи заговорят сами.
Они появлялись, когда им захочется, и всегда без предупреждения. Неважно, что это был его замок и его сад. Оно давно уже перестало требовать, чтобы колдуньи появлялись только с его разрешения. Слишком быстро обнаружилось, что его собственные желания не имеют для них ни малейшего значения.
Смех у сестер был пронзительным, резким, глумливым, казалось, он был способен загасить любую искорку надежды, если бы ведьмы могли отыскать ее в темном и одиноком сердце Чудовища.
Люсинда, по обыкновению, заговорила первой. Чудовище, как загипнотизированное, не сводило глаз с ее лица. Ведьма напоминала странную ожившую куклу с фарфоровым личиком и в потрепанном платьице. Еще ужаснее впечатление становилось от голоса Люсинды — механического, монотонного, лишенного интонаций.
