Испытывая недоумение, я ткнула пальцем в звонок, послышалось шуршанье и откуда-то сбоку донеслось:
– Кто там?
– Простите, Милена здесь живет?
Раздался сухой щелчок, калитка приоткрылась. Я вошла внутрь и едва сдержала возглас изумления. В глубине просторного, чисто вымытого двора виднелся огромный трехэтажный кирпичный дом. От крыльца мне навстречу спешила довольно молодая худая женщина в длинной темной юбке. Голова ее была замотана в платок.
– Вы ко мне?
– Милена?
– Да.
От неожиданности я ляпнула глупость:
– Меня прислал Ежи Варфоломеевич.
Забелина вздрогнула, потом быстро сказала:
– О боже, хорошо, мужа нет, в Гомель он уехал. Проходите в дом.
Внутри здание оказалось обставлено простой, но добротной и новой мебелью. Я села в кресло, покрытое пледом. Да уж, совсем не похоже, что в этой семье считают медные копейки. На полу хороший ковер, у стены большой сервант, забитый хрусталем, повсюду развешены неплохие картины, правда, на них изображены только библейские персонажи.
– Что случилось? – поинтересовалась Милена.
– Я социальный работник.
– Кто? – удивилась Забелина.
– У вас в больнице вышла размолвка с мужем, он запретил вам лечиться. Мы берем подобные случаи на контроль и потом проверяем, как живется таким больным дома.
– Скажите, пожалуйста, – пробормотала Милена, – только вас неправильно информировали. Дементий ничего не запрещал.
Я понимающе улыбнулась:
– Вы боитесь супруга…
– Да нет, – печально улыбнулась Милена, – совершенно не боюсь, нет причин его опасаться.
Дементий тихий, спокойный, он не пьет, вера не позволяет.
– Но в больнице был скандал!
Милена вздохнула:
– Правильно. Дементий осерчал, что лечащий врач мужчина. Оно и верно, нехорошо, чтобы посторонний трогал замужнюю. Я попросила меня к женщине определить, да в отделении накричали только. Мол, врачей не выбирают, не хотите лечиться – ступайте вон.
Тонкими бледными пальцами она стала заплетать бахрому скатерти в косички, потом сказала:
– Вы уж извините… Но люди в клинике очень злые, прямо собаки цепные.
Правда, Ежи Варфоломеевич хороший, внимательный, мне сразу легче стало. А на следующий день пришлось домой уезжать.
Речь ее журчала тихим ручейком, из других комнат не доносилось ни звука. Наверное, многочисленные дети Забелиной были в школе и садике. Внезапно мне захотелось спать, а Милена продолжала говорить.
Когда муж Забелиной явился в клинику, ему очень не понравилось, что палатным врачом у его супруги является Отрепьев.
