Затем, изобразив на лице тень легких сомнений, остановился и «нехотя» поведал:
— Вы, наверное, слышали, что покойный ныне Блиох имел личный архив и писал мемуары?"
"Провожавший гостя Витте сразу же насторожился при имени своего первого покровителя — и в особенности памятных записок, где наверняка были упомянуты и его шалости.
— Да, мне говорили…
— Весьма занимательное чтение, доложу я вам! Жаль только, из-за одного знакомого нам генерал-майора от статистики Васильева, приходится хранить архив вне пределов империи.
Впрочем… В следующем месяце у меня состоится служебная поездка в Берлин — и если вам интересно, то я бы мог привезти рукопись. Так сказать, на ознакомление… Или даже рецензирование?
Опытный интриган очень положительно отреагировал на предложение «отрецензировать» опасные для него мемуары, проводив гостя аж до лестницы на первый этаж и так тепло попрощавшись, что у ливрейных от служебного интереса едва парики дыбом не встали.
Пройдя обратно к себе, министр финансов некоторое время бесцельно походил по кабинету, фальшиво мурлыкая себе под нос какую-то мелодию. Затем встал у окна и поглядел на небо, затянутое хмурыми тучками:
— Начался день дурно, зато продолжился очень даже… Мда. А ведь неплохо месяц начинается, а?!
Глава 7
— Дополнительный выпуск «Санкт-Петербургских известий»! Ограниченный тираж!! Самые свежие подробности про ограбление века!!!
Звонкие призывы распространителей газет не оставляли равнодушными горожан, и они то и дело подзывали к себе юных коммерсантов с сумками, полными утренней прессы.
— Ограниченый тираж с рассказом очевидцев! Полный список украденных картин: «Мадонна Конестабиле» Рафаэлло, «Мадонна Литта» Леонарды да Винцы…
— Эй, мальчик!"
"Двенадцатое марта тысяча восемьсот девяносто девятого года запомнилось жителям Санкт-Петербурга двумя событиями: во-первых, этот день выпал на Прощеное воскресение — то есть с самого утра по всей империи каждый верующий и благочестивый православный христианин извинялся за те обиды, что вольно или невольно нанес своим родным, близким друзьям, дальним приятелям… В общем, сугубо по желанию и велению сердца.
Вторым же событием, запомнившимся гораздо лучше, стала полуночная стрельба возле Императорского Эрмитажа, отозвавшаяся шквалом заметок и статей сначала во всех столичных газетах, а потом и в мировой прессе.
