Через несколько дней ажиотаж горожан немного подогрел французский посол маркиз Монтебелло, по примеру одного русского аристократа назначивший вознаграждение за любые сведения, которые приведут к поимке злоумышленников. Аж десять тысяч! Правда полиция и жандармы без того рыскали, как ошпаренные — сам государь-император изволил гневаться!!! Что ограбить Эрмитаж собирались, это ладно, но ночная стрельба так близко к Главному штабу и Зимнему Дворцу… Высочайшее недовольство было так велико, что афедрон главы МинВнуДел начало ощутимо припекать: вместо приближающейся почетной отставки, с одновременным назначением в Государственный совет — появилась неиллюзорная перспектива просто позорной отставки, с последующим безрадостным прозябанием вдали от столичного света.
Не собираясь страдать в одиночку, Иван Логгинович так хорошо простимулировал всех своих подчиненных, что те вскоре обнаружили брошеные лодки, прибитые волнами к берегу Невской губы; затем нашлись и свидетели того, как группа людей спешно перебиралась с них на какой-то небольшой парусник, названия которого, разумеется, никто не разглядел.
И пока МВД активно переписывалось с министерством иностранных дел и Морведом на предмет помощи в продолжении розыскных мероприятий на воде и за рубежом, столичное общество ненадолго отвлеклось на менее значимые события. Например…
— Покупайте журналы «Автомобилистъ» и «За рулемъ»! Репортаж прямо с открытия постоянного столичного салона-выставки французских мобилей!! Имеется прайс-лист моделей и фотографические картинки!.
."
"Впрочем, гораздо большим спросом пользовались газеты с объявлениями о Высочайших назначениях, и вообще светскими хрониками: именно из них горожане узнали про производство в очередной чин гвардейской конной артиллерии полковника, Романова Сергея Михайловича. В принципе, давно ожидаемое, и отчасти рядовое событие — если бы не упорные слухи с властного Олимпа, о грядущем назначении Его императорского высочества на новое место службы. Да и сам Великий князь как-то внезапно охладел к прежде любимой им артиллерии, почувствовав непреодолимую тягу к небесной синеве неба вообще, и к бороздящим его исполинам-дирижаблям в частности.
Правда иные злые языки связывали сие внезапно вспыхнувшее чувство с ожидаемым в мае Высочайшим Указом об учреждении Императорского военно-воздушного флота, на командование которым и претендовал полковник августейших кровей — в отсутствие иных, более подходящих кандидатов.
