Впрочем, несмотря на раны и убитых соратников, французские революционеры не утратили воли к победе, начав вразнобой палить в сторону классовых врагов.
— Лазар, уходи-им!..
Дуф-ф!
Пытаясь вырвать из хватки мертвого хозяина лупары его грозное оружие, раненый перестарался, невольно дернув оба спусковых крючка — и отправив сноп картечи в голову успешно уползающего с поля боя соратника. Второй сицилиец с обрезом тоже был мертв: расстреляв на звуки чужих выстрелов уже второй «длинный» магазин, Александр привстал и неуловимо-быстро крутнулся, отпрыгивая еще дальше от своих телохранителей, затаскивающих под прикрытие стола откровенно растерявшегося чиновника, вцепившегося в кофр с фотонегативами — и надсадно кашляющего Михаила.
Хотя, последнего скорее уж закатили: уж больно тяжел и грузен был в своем бронежилете Его императорское высочество!
Г-бух!!!
Тяжелая пуля смачно шмякнула по бочке, легко пробив и расщепив изогнутую дубовую клепку — там, где только что выглядывала голова желтоглазого стрелка.
— Стропила, на два часа!
Сбросивший со штурмовой модели «Кнута» маскировочно-транспортный чехол, телохранитель перезарядился и начал садить вверх-вправо короткими трехпатронными очередями, прочесывая на балках все подозрительные тени. Наконец «очнулись» дворцовые полицейские, начав суматошную перестрелку с оставшимися французами: звуки их заполошной пальбы заметались меж крышей и стенами, откровенно терзая уши резкими хлопками. Резкими и частыми от пистолетов и «Кнута», сухими щелчками от «Громов» — и ответным басистым буханьем разнокалиберного револьверного старья.
Летающий свинец то и дело выбивал щепки из ящиков и бочек, трепал старую парусину и вздымал пыльные фонтанчики на земляном полу — по которому текли и расплывались лужицами тоненькие струйки пока еще горячей крови…
— Ха-а-а!!!
Вздрогнув, крутнулся волчком и завалился на пол дворцовый стражник, тут же неловко начавший отползать под прикрытие стола; за ним молча шатнулся и стоявший в дуэльой позе бравый штабс-капитан, ловко перебросивший пистолет в левую руку и таки доставший своего обидчика.
Пока три телохранителя и князь добивали последние остатки сопротивления, Шиллинг упрямо пытался выпрямиться и насадить на мушку нового подранка. Но увы, так не успел: сначала коротко протрещал «Кнут», разлохматив ткань робы на спине отчаянно хромающего «бегунка», затем гулко рявкнул «Рокот», всадив в дернувшегося к лупаре француза фирменную агреневскую «двойку».
