И это так удобно во всех отношениях, как говорится — нет тела, нет дела!
— Почему же всё так расчудесно складывается? — сам с собой разговаривал я, идя за Митей и Ягой на расстоянии десяти шагов. — Змей Горыныч впервые прилетел в Лукошкино и с первого захода украл баню вместе с царицей, Олёной и Маняшею. Если бы он хотел, как тут все уверяют, своровать себе новую невесту, то почему не выбрал любую красавицу на улице? У нас в Лукошкине такие крали через одну попадаются! Как он вообще мог знать, что в бане есть кто-то женского пола?!
Бабка развернулась и притормозила.
А говорила, плохо слышит…
— В результате город остался без царицы и без царя, милицейскую сотню отправили куда подальше, нашу опергруппу пытались запереть в тюрьме, а вся власть перешла в руки боярской думы. После нашего бегства и временного союза с Кощеем Бессмертным тот просто погибает в огне! Припомним, что внутри, под падающей крышей, нас не оказалось просто чудом…
Митя тоже навострил уши, поэтому последний мучивший меня вопрос я произнёс уже громко, для всех:
— Кому это было выгодно? Кто остался в финансовом или политическом выигрыше от всех этих событий? Кто сумел провести такую сложную многоходовую операцию, разом избавившись и от свидетелей, и от жертв, и от всех возможных противников?
— Понимаю тебя, соколик, — поджав губки, развела руками Баба-яга.
— А тока ответить тебе нечего. Нет у нас в Лукошкине таких хитромудрых злодеев. Бояре тока задним умом крепки, а все прочие Кощеюшке покойному и в подмётки не годятся.
Кабы не нового преступного гения нам искать пришлось…
— Чё тут думать-то? — резонно влез Митя. — Раз во всём Змей летучий виноват, стало быть, его, поганого, и привлечём к ответу! Всё одно больше пока некого…
Я промолчал. Оба мнения были правильными, но ни одно меня не устраивало."
"Это плохо. Это значит, что я не вижу очевидного, чего-то настолько простого, что и прятать не надо, само бросается в глаза. А мой взгляд сейчас затуманен мыслями о спасении Олёны…
Мы не спеша дотопали до избушки на курьих ножках.
Слава богу, хоть она стояла на месте, после взрыва не испугалась и не убежала, а из распахнутого оконца доносился нестройный дуэт дьяка и царя:
И ехал из ярмар-ки-и ухарь-купец!Ухарь-купец, у-у-далой мл-дец!— Настойку за печкой нашли, — философски присвистнула бабка. — Там крепости вдвое супротив государственной, на меду с хреновым листом настаивала.
