— Митенька, ты б поленце али брёвнышко какое потяжелей подобрал, мало ли…
— Будет исполнено, Бабуленька-ягуленька!
— А ты, Никитушка, чего землю роешь?
— Ищу следы оплавления песка.
— Плюнь, — уверенно попросила Яга. — Плюнул? Вот и молодец. У нас с тобой задача иная. Ежели труп есть, тады и вопросов нет. А ежели труп не обнаружим, тады… молись, участковый!
— Слова подскажете? — учтиво согнув руку кренделем, улыбнулся я.
Моя домохозяйка, привычно кокетничая, подала мне ручку, и мы чинно-благородно шагнули в обугленный проход.
Митяй, грозно помахивающий свежеобломанным сосновым суком, двигался на шаг позади, подозрительно зыркая добрыми голубыми глазами по сторонам…
Страха не было, скорее какая-то нервно-весёлая эйфория, наполняющая вены неудержимым адреналином, прыгающим вверх не хуже легендарных мишек Гамми. То, что мы увидели на входе, подтвердило самые худшие опасения…
— Всё спалено, ровно струёй огненной плюнули, — сдвинув брови, пробормотала Баба-яга, смахивая незаметную слезинку.
— А ить я к злодею нашему какую-никакую, но жалость имела. Хоть он меня отродясь и на миг бы не пожалел, изменщик коварный!
— Вы о чём?
— Да так, о своём, девичьем, Никитушка, — даже не глядя в мою сторону, протянула моя домохозяйка. — Ты тока глянь, что с воротами медными приключилося…
Ну, тут любые слова были бы лишними. От некогда живых, шипастых и зубастых ворот, бросающихся с оскаленными зубами на каждого нежданного гостя, остались лишь оплавленные прутья, замершие в изуродованном декадансе.
Не уверен, что правильно использую это слово, но кто меня тут поправит…
— Дальше пойдём?"
"— А то! Дьяк-то брехал, будто скелет Кощеев сразу за воротами видел.
— И я вижу, — радостно откликнулся Митя. В тот же момент между мной и Ягой вытянулась сосновая дубина, указующая направление. — Вона череп в короне золотой валяется!
Мы повернули головы в нужную сторону. Действительно, не так далеко, фактически у самого порога, чернела высокая горка пепла с торчащими во все стороны погнутыми железными пластинами.
Доспехи, как я понимаю. В углу, на боку, сиротливо лежал голый череп. Его лоб схватывала скособоченная полоска золота. Кощей, мать его за ногу и об стенку…
Простите. О мёртвых либо хорошо, либо никак. Хотя что можно хорошего сказать о Кощее?! Вопрос риторический…
— Мить, принеси череп сюда.
— Да ни в жисть! Никита Иванович, вы же знаете, как я мертвяков боюсь…
— А ты его ногой или дубиной прикати.
