Назим скрепя сердце согласился остаться и следить за домом, пока его любимая хозяйка «сходит в гости до царёва двора со слугами его верными об жизни да правопорядке потолковать». Когда бабулю увели, бояре заколотили дверь. На двор домовой традиционно не выходил, не его это вотчина, поэтому мы с Митей его и не видели.
Когда вернувшаяся из баньки Яга, свежая, улыбчивая, в новеньком сарафане и платочке, впорхнула в горницу, мы все приветствовали её стоя и аплодисментами.
Всё-таки, что ни говори, а бабка у нас красавица и прелесть, каких поискать…
— Как же я вас всех люблю, — даже всплакнула она, пытаясь махом обнять всех нас, вместе взятых: меня, Митю, господина Шпицрутенберга, кота и домового. Это трудно представить, но у неё получилось… — Дуйте в баню, ясны соколы. А мне ещё стол накрывать, друзей верных потчевать. Разговор-то у нас до-о-олгий будет…
Мы с напарником быстро взяли полотенца и чистую одежду, а вот бедный Кнут Гамсунович до бани не дошёл.
Два дня безоглядного употребления крепкого алкоголя на голодный желудок, переодевание, афера, участие фактически в противоправных действиях, а главное, перенасыщение эмоциями свалило честного немца прямо на выходе в сенях. Митя осторожно перенёс его на лавку, укрыл тулупчиком, сунул свою подушку под ухо. Намаялся человек за сегодня, понимаем…
Мы же с наслаждением окунулись в расслабляющее тепло русской бани.
Всё-таки это нечто сакральное, тайное, на глубоко духовном уровне. Не просто мытьё тела, а полное очищение души. Чакры надо чистить берёзовым веником, с парком и квасом, уж поверьте! На этот раз я сам взял в руки веник и, хорошенько макнув его в кипяток, примерился к Митькиной спине.
— Тока не со всей силы, Никита Иванович! Прибьёте ещё ненароком-то…
— Не боись, — выдохнул я, с мясницким хэканьем опуская тяжёлый веник ему на поясницу. — Ага! Ещё?!
— А чего, уже было, чё ли?
— Не понял, — именно что не понял я, в одну минуту хлестанув его со всей дури.
Митя пикнул и обернулся с самым недоуменным выражением лица:
— Никита Иванович, отец родной, дык вы парить-то будете али как?
— Я тебя уже парю.
— Да ладно вам, энто ж какая-то кроха трёхлетняя меня веничком гладит. Покрепче нельзя ли?
Я обиделся и взял веник двумя руками. С начальством так не разговаривают.
